Греховная невинность

Теперь, когда она знала, каково это — быть в объятиях Адама, принадлежать ему, обладать им… ее жажда лишь усилилась, стала нестерпимой. На одно опасное мгновение Ева позволила себе отдаться этому чувству, и тотчас на нее обрушился поток воспоминаний. Пальцы Адама, игравшие ее волосами. Благоговение, властность и уверенность его прикосновений. Его горящий взгляд, устремленный на нее. Лицо, уткнувшееся ей в шею. Острая радость обладания и пьянящий восторг в его синих глазах. Страстное слияние тел.

У Евы перехватило дыхание. Восхищение и страх боролись в ней. Она безжалостно изгнала восхищение.

Боже, что же она натворила!"

"Графиня обхватила себя за плечи и внезапно почувствовала под пальцами не муслин, а шерсть. Адам накрыл ее своим плащом и побрел домой в холодный предрассветный час в одном сюртуке. Ева сняла плащ и прижала к себе, борясь с подступающими слезами.

— Я ведь не умерла, верно? — раздался с кровати каркающий голос.

Спрятав плащ за спину, Ева приподнялась, чтобы взглянуть на Хенни.

— По-твоему, я похожа на ангела, Хенни?

Служанка пригляделась к ней.

— Ну, я вовсе не уверена, что вы отправитесь на небеса, — честно призналась она извиняющимся тоном. — О себе могу сказать то же самое. Но нынче ночью возле моей постели сидел ангел и держал меня за руку. Знаю только, что умерла бы без сожалений, потому что тогда точно попала бы в царство небесное.

— Это был не ангел, а Ада… священник.

Хенни глубоко задумалась над словами Евы. Глаза ее округлились.

— Точно? Вы совершенно уверены?

— Да. Разве что ангел спустился с небес, пока преподобный сидел с тобой.

— Нет, мужчина был один. — Внезапно служанку осенило: — Если приходил священник, значит… я… я… — Даже у Хенни не хватило духу произнести вслух «умирала».

К своему ужасу, Ева почувствовала, как глаза снова наполняются слезами.

Заметив это, Хенни потрясенно разинула рот и, как зачарованная, с боязливым восторгом уставилась на Еву. У той мгновенно высохли слезы.

— Нечего надо мной слезы лить, — смущенно проворчала служанка. — Я пока жива.

— К моему величайшему сожалению, — возмущенно фыркнула Ева.