Греховная невинность

Оглушенный, бесчувственный ко всему, он не сводил глаз с ее груди.

Ева осторожно промыла царапину от запекшейся крови. Адам терпеливо ждал, покорный, как ребенок.

— Рана не глубокая, — заключила она. — Зашивать не понадобится.

Пастор слишком хорошо владел собой, чтобы потерять голову из-за ее груди, несомненные достоинства которой признавали даже завистники. Ева не сомневалась, что он довольно скоро справится со своими чувствами. Однако на его руке с крепкими, будто железными мышцами под шелковистой кожей отчаянно бился пульс.

— Вы делали это прежде, верно? — в голосе пастора слышалась легкая хрипотца. По его губам скользнула слабая улыбка.

— О, множество раз, преподобный.

— Вам… приходилось присматривать за братьями и сестрами.

— Да.

Адам нерешительно помолчал.

— Нелегко было растить их без родителей?

Рука Евы, сжимавшая фишю, на мгновение замерла.

— Пожалуй, я не задумывалась, трудно мне или легко… просто продолжала жить и делала, что от меня требовалось. Ведь кроме братьев и сестер у меня никого больше не осталось. Они моя семья. Я готова отдать за них жизнь.

Адам кивнул.

Ева чувствовала кожей его пристальный, внимательный взгляд.

Наконец она подняла глаза.

— Мэри О’Флаэрти рассказала мне о своем умершем ребенке, преподобный Силвейн. Она очень благодарна вам.

Лицо Адама мгновенно стало непроницаемым.

— А-а, — протянул он."

"Такое случается с ним в минуты глубокого волнения, догадалась Ева. Он уходит в себя, не желая выслушивать слова благодарности за доброту. Такая же сцена разыгралась после аукциона, когда она поблагодарила пастора за то, что тот купил имбирный пирог.

— Трудно быть священником? — тихо спросила она.

Адам горько усмехнулся, вопрос застал его врасплох. Он тяжело вздохнул, словно подыскивая подходящие слова.

Ева вдруг поймала себя на том, что ждет затаив дыхание, с бешено колотящимся сердцем. Ей страстно хотелось узнать хоть что-нибудь об этом человеке.

— Пожалуй, я не задумывался, трудно мне или легко. Это моя жизнь.