Адептка (сборник)

Да и признайся, наверное, уже все в курсе, где я.

– Допустим, в курсе, – нехотя сознался брат.

– А к чему тогда было это представление?

– Надеялся все же вернуть тебя домой. Хотя Тьер обещал отцу присматривать за тобой. Но, сама понимаешь, даже его слово не аргумент для мамы.

– Пойми, здесь я не чувствую себя ущербной. На меня не смотрят как на смертельно больную. Я на равных со всеми. Не передать, какое это вдохновляющее чувство. Так что я не вернусь. Так и передай.

– Мелкая, ты разве не понимаешь, что натворила? Родители, конечно, еще потерпят твое самоуправство для вида.

– Это, например, какие?

– Лишат приданого. – Видимо, брат решил, что я испугаюсь. Я аж расхохоталась.

– Будем считать, я почти поверила, что угроза серьезна. В академии платят стипендию – на краску для волос хватает. А после получения диплома я поступлю сразу на государственную службу и получу полное обеспечение. Это, конечно, не золотые горы, но и денег просить у родителей не буду.

– Бездна, Тьер и правда сделал из этой всеми богами забытой академии достойное заведение. Мне даже сложно доводы подобрать, – поморщился брат.

Мы не торопясь шли по улицам Ардама в сторону Академии Проклятий – моего учебного заведения. Военно-учебного, если уж быть точной. Взгляды прохожих были более чем красноречивы. Еще бы – адептка академии идет под руку с темным лордом. Брат высок, широкоплеч, с идеальной военной выправкой. Снежно-белые волосы в длине могли посоперничать с моими, а его зеленым глазам позавидовал бы любой ведьминский кот.

– Спасибо, что навестил. Была очень рада тебя видеть.

Брат обнял меня и прошептал на ухо:

– Не сдам тебя родителям при одном условии – ты наденешь и больше никогда не снимешь родовое кольцо.

– Узнают же, – простонала я.

– И слышать ничего не хочу. Хель, я серьезно.

– Да поняла я, поняла, – пробурчала я, уткнувшись носом в плечо брата.

* * *"

"Полночи я проворочалась, думая о семье. Признаться честно, иногда меня мучила совесть за то, что я сбежала. Все-таки родители меня очень любили. Как любят самого слабого и больного ребенка – с изрядной долей печали и жалости.