Грех во спасение

Не забывайте, против вас и особенно против вашего супруга выдвинуты серьезные обвинения. Я не хочу никого пугать, но Дмитрию за подобные подвиги грозит вечное заточение в Петропавловской крепости или Шлиссельбурге, если не казнь через повешение, но это уж как будет угодно Верховному Уголовному суду. Ведь он, насколько нам известно, готовил еще один побег. Нет, нет, не свой! – махнул он рукой, заметив, что Маша пытается ему возразить. – Этим занимались вы, ma bonne! А ваш драгоценный супруг втайне от вас подкупил двух казаков из конвойной команды, которые должны были содействовать побегу его приятеля, Иоанна Спешневича, опасного государственного преступника.

– Господи! – Маша почувствовала, что ей не хватает дыхания. – Что с ними?

– Дмитрий ранен в плечо, но не серьезно, так, небольшая царапина, – поспешно заверил ее граф, заметив, что она побледнела от испуга, – а вот Спешневичу уже ничем не поможешь, – граф пожал плечами.

Девушка закрыла лицо ладонями, не в силах справиться с потрясением. Неужели нет больше в живых белокурого красавца Янека? И никогда теперь ему не спеть своих трогающих душу старинных польских песен!.. Замолк навеки верный и отважный Машин защитник, и некому будет отныне кричать ей сквозь щель в ограде: «Эй, прекрасная паненка, не по мне ли страдает ваше бедное сердечко?» – весело шутить над своими товарищами и делать берестяные свистульки для местных ребятишек.

Холодные пальцы коснулись ее шеи, и Маша отпрянула к войлочной стене подальше от человека, которого ненавидела сейчас более, чем кого-либо на свете.

– Не смейте прикасаться ко мне! – прошептала она с негодованием. – Вы – грязный и подлый убийца!

Лобанов руку убрал, но вдруг ухватил Машу за плечи и рывком притянул к себе. Его губы приблизились к ее лицу, и он, задыхаясь, прошептал:

– Учтите, за этого грязного и подлого убийцу вы со временем выйдете замуж, если не желаете, чтобы Государь отвернулся от вас, и ежели хотите лучшей доли для вашего ненаглядного Мити.

– Вы с ума сошли! – Маша с трудом справилась со смятением, и только слегка дрогнувший голос выдал, что она испытала несомненное потрясение от заявления графа. – Зачем я вам понадобилась? – спросила она едва слышно и опустила глаза.