Грех во спасение

– Ах ты, мерзавец! – не крикнула, а скорее выдохнула Маша, выхватила у Прасковьи Тихоновны ружье и, на бегу взведя курок, бросилась на помощь к женщине. Но в следующее мгновение ружье у нее грубо вырвали из рук, резко оттолкнули в сторону, и Маша, споткнувшись о кочку, приземлилась на четвереньки прямо на порыжелую, затоптанную траву на берегу горячего источника. Так что последующее сражение наблюдала, стоя на коленях, забыв о том, что следует подняться на ноги. Антон, а это был он, на бегу перекинул ружье Прасковье Тихоновне и устремился на чубатого.

Но под руку ему подвернулся четвертый из казаков, низенький и колченогий, до этого он с опаской стоял поодаль, но, заметив, что чубатый берет верх, тоже двинулся к женщине. Весь предназначенный чубатому заряд гнева достался колченогому. Антон на ходу ухватил его за шиворот, отвесил сильнейший пинок и, как ненужную тряпку, зашвырнул бедолагу в источник. Тот с шумом и брызгами приземлился точно в центре глубокой каменной выемки, выточенной горячими струями, и заквохтал, забился в воде, не понимая, какая сила забросила его сюда.

Оба его дружка завертели очумело головами, потом, не сговариваясь, кинулись с двух сторон на Антона. Но уже в следующую секунду Антон ухватил их за грудки, смачно припечатал затылком о затылок, одного отшвырнул в сторону, и тот с коротким криком ткнулся лицом в устланную ржавой хвоей землю. А второй, проделав тот же путь, что и его колченогий товарищ, сшиб того с ног, и уже оба незадачливых любителя острых ощущений забултыхались в целебном источнике, кроя матом весь белый свет.

Чубатый выхватил из ножен висевшую на боку шашку и кинулся на Антона, и плохо бы пришлось парню, если бы из кустов не выскочил Цэден и, издав пронзительный крик, не вытянул казака вдоль спины своей нагайкой. Шашка вывалилась из рук чубатого, он схватился за плечо, яростно выругался, но в этот момент Прасковья Тихоновна навела на него ружье и неожиданно густым басом рявкнула на сникшего враз казака:

– Вы что, охальники? Девку решили опозорить? Сегодня же о ваших байстрючных делах старшине доложу!"

"– Да мы ничего! – с виноватой ухмылкой промямлил чубатый, отступая от надвигающейся на него грозной казачки и утирая все еще бегущую по щеке кровь.