Грех во спасение

В числе этих немногих счастливцев незамедлительно оказались Митя и его товарищи, но не по причине болезней, а в результате длительных переговоров Маши и Антона с тюремным лекарем, после чего Машин кошелек лишился пятидесяти рублей. И хотя до источников было около пяти верст, которые приходилось идти пешком, в цепях (их снимали лишь на берегу, перед купанием), Митя и его товарищи по каземату восприняли эти прогулки как весьма приятное развлечение в череде унылых, однообразных дней.

А Маша пользовалась этим, чтобы передать Мите обед; после купания молодые люди нагуливали такой аппетит, что подчищали все приготовленные ею блюда с завидной быстротой.

Ели да похваливали, хотя Маша не всегда была уверена, что ее пироги так уж и хороши, да и жареные утки слегка жестковаты.

Поначалу ей приходилось заставлять себя прикоснуться к куску сырого мяса, она с отвращением разделывала кур или свежую рыбу. Но постепенно привыкла и стала стряпать не хуже самой Прасковьи Тихоновны.

Маше запрещалось нанимать слуг помимо Антона, но хозяйка и тут нашла выход: пригласила к себе пожить дальнюю родственницу из соседней деревни, вот она и стала основной Машиной помощницей, потому что у самой Прасковьи Тихоновны с приходом тепла прибавилось работы на огороде и на заимке, где у нее находилось десятка полтора пчелиных ульев.

К чести Антона, он не чурался никакой работы и с успехом помогал и своей молодой хозяйке, и Прасковье Тихоновне. Он успел уже загореть, окреп, и, проезжая по селу, Маша то и дело ловила весьма откровенные, туманно-призывные взгляды молодых поселянок, устремленные на ее рослого и пригожего слугу.

Как-то раз Антон даже решился сходить к пруду. Там на большой поляне среди березового молодняка находилось заветное для местной молодежи место хороводы водить да любовь крутить. Но уже через час он вернулся донельзя рассерженный, а в ответ на расспросы женщин отмахивался в раздражении и сердито бросал:

– Да ну их, шалавы подзаборные!.

.

Позже Прасковья Тихоновна поведала Маше по секрету, что Антона поразило поведение местных девок. Ущипнет ее парень – визгу на весь околоток, а как сгребет в охапку и потянет в кусты, не стыдясь, на виду у всех – глянь, и замолчала. А уж из березняка идут, сама на нем виснет.

Машу тоже несказанно удивили подобные свободные нравы, но осуждать их она посчитала себя не вправе и потому предпочла промолчать.

Ее более занимали другие проблемы.