Грех во спасение

"

"– Вот увидите сами, Мария Александровна, как он вам рад будет. И сразу поймет, для чего вы пожаловали. Вы же обещали спасти его от каторги. Так неужто он враг сам себе, чтобы прогонять вас?

Конечно, Маше очень хотелось верить, что Митя проявит благоразумие и хотя бы выслушает ее, прежде чем объявит свой приговор. Только теперь она начинала понимать, сколь опрометчиво поступила, не попытавшись найти способ предупредить Митю, с какой целью она едет к нему.

Она воочию представляла горечь и отчаяние в Митиных глазах, когда он увидит ее и поймет, что перед ним совсем не та, о встрече с кем он мечтал все эти долгие и трудные дни.

Во время их короткого свидания в Петропавловской крепости он совсем не рассердился, что Маша назвалась его невестой, и даже обрадовался встрече с ней... Девушка вздохнула и перекрестилась. Но что ее ждет сейчас? Прошло более года, как они расстались, и сумеет ли Митя сдержать гнев и не выдать свое разочарование на глазах сторожей, в чьем присутствии, а Маша не сомневалась в этом, состоится их первое свидание после долгой разлуки. ..

Подобные мысли терзали ее, не давали спать, и вместо долгожданного отдыха эти несколько дней ожидания еще больше измучили ее и лишили, казалось, последних сил. Но стоило Маше узнать, что губернатор соизволил разрешить ей следовать дальше, как силы вернулись к ней и она с удвоенной энергией принялась собираться в дорогу.

Вечером, накануне отъезда, ее посетил гражданский губернатор Зарин и объяснил задержку с оформлением бумаг тем, что не имел права в отсутствие генерал-губернатора Муравьева решать подобные вопросы.

Но Маша знала, что Муравьева до сих пор нет в Иркутске. По слухам, он был с инспекционной поездкой в Кяхте, тем более становилась неясной причина, по которой Зарин вдруг соизволил выпустить ее из города. Но это было не так уж и важно для нее, главное, бумаги оформлены, подписаны, и теперь уже ничто не удерживает ее в Иркутске.

Но Зарин не спешил передавать Маше нужные для поездки документы, а стал вдруг уговаривать ее вернуться обратно в Россию, пугая ужасами, которые придется ей испытать по дороге в Читу.

Он рассказывал о многодневных пыльных бурях и о том, что постоялые дворы там содержат буряты, и поэтому, кроме дурно приготовленной баранины и бурятского чаю с курдючным салом, она другой еды не увидит до самых рудников.

– Поймите, сударыня, Терзя – не Летний сад, где вы любили, вероятно, гулять, и не Невский проспект.