Гранит науки. Том 4 (СИ)

Да только при всём желании осталось ему не так уж много. Не знаю точно сколько, но вряд ли слишком много. Вон как вцепился в меня и хочет сделать своим наследником на посту защитника Империи приближённого к роду Романовых. Да, он решил воспользоваться тем, что неожиданно объявился я со своим необычайно сильным даром. Но уверен, что он уже подыскивал себе наследника из числа других Архимагов.

Вот и получается, что моё обучение это его лебединая песнь. Романовы получат надёжную опору в виде меня, я сам стану сильным и уважаемым магом, а он… сможет спокойно уйти.

Я, знаете ли, изучил вопрос того, как уходили из жизни Архимаги. Помните преподавателя магии из Академии, который плохо сдерживал свою магию? Уже тогда я напрягся и решил покопаться в знаниях, что покоятся в моём разуме. То, что я обнаружил, меня не обрадовало. Вот совсем. Я потом пару дней был в плохом настроении и лишь с большим трудом пересилил свою печаль.

Что же меня так опечалило? Да понимаете какое дело — ни один долбанный Архимаг не умер от старости. Ни один, мать вашу! Когда разум или тело мага подобного ранга более не способно сдерживать его магию, та уничтожает его и то, что находится вокруг него. «Выброс магии», вот как это назвали. Та сила, которой мы пользуемся на протяжении нашей жизни в итоге нас и убивает, да.

Так что помереть на смертном одре в окружении родственников не получится. Как только начинаешь чувствовать, что совсем скоро случится выброс магии, ты вынужден свалить в безлюдное место и там встретить свою смерть.

Меня тоже ждёт подобная участь. В определённый момент придётся умереть, будучи в полном одиночестве. Причём будь мой дар слабее, то получилось бы прожить на десяток лет подольше. А так магия будет медленно… «стачивать» меня.

А вот Романовым и прочим царствующим родам повезло. Духи-хранители их любят, гадов. Они могут встретить смерть в кругу семьи, без опаски поубивать всех вокруг себя. Жуткая несправедливость, да. Но мир вообще штука несправедливая.

Потёмкин явно держится только на одной силе воли.