Графиня – служанка (СИ)

Одной теории тут было катастрофически мало, так как наставники могли не только своевременно гасить самопроизвольные всплески магии, но и провоцировать их, чтобы правильно «поставить руку» и дать прочувствовать воспитанникам критические моменты, на практике уча верно реагировать.

В конечном счёте я согласовала отъезд Маддалены через три недели, так как этот момент должен был совпасть с очередными каникулами, и в пансионе должно было остаться не так много воспитанников. Так было бы проще ей адаптироваться к новой обстановке и приступить к занятиям с куратором.

Следующее сообщение от Эйдена пришло немного с задержкой, но успокоило, что он близок к разгадке, и скоро всё закончится. Несмотря, на казалось бы, радостные вести, тревога всё никак не проходила. Я даже стала замечать, что быстрее устаю и становлюсь рассеянной, волей-неволей возвращаясь мыслями к нему. Прошла ещё одна неделя, а вестей не было. Эйден предупреждал меня, что в случае опасности не будет рисковать, и следует подождать. Роур тоже был недоволен отсутствием новостей, но тоже пришёл к выводу, что просто стоит запастись терпением. Минуло ещё семь дней, и он тоже стал раздражаться не меньше моего, вот только если я сдерживала свои эмоции ради Маддалены и сохранения её спокойствия, элементаль не отказывал себе в такой малости, становясь порой просто невыносимым.

В конце концов, мы разругались с ним так, что у меня голова разболелась, и пришлось лезть за специальными травяными сборами, дабы унять стучащие в висках молоточки и противную, пульсирующую в затылке боль.

Запасы «народной аптечки» неплохо поредели, зато Маддалена значительно окрепла и перестала напоминать детский скелетик, обтянутый кожей. Даже не сомневаюсь, что пройдёт ещё немного времени, и она превратится в настоящую красавицу, при виде которой у парней будут падать челюсти и течь слюни. Она вообще оказалась редкостной умницей и вовсю старалась работать над своими страхами. Казалось, всего ничего прошло с того момента, как она оказалась на пороге дома Эйдена, но уже перестала напоминать пугливого забитого мышонка, ожидающего, что от неё в очередной раз откажутся. Всё-таки детская психика достаточно гибкая в этом отношении.

— Лара, а ты знаешь, почему я так настаивала на том, чтобы ты научилась писать? — худенькие ручки обвили мою шею.