Горький ветер свободы

Прямоугольный кусок черной материи был также прикреплен к каменной стене башни, и его периодически принимался трепать ветер. Странный контраст. Вроде бы в Остане я не видела ничего подобного. Хотя могла, конечно, просто не заметить. Да и вообще, много ли я успела там увидеть?

– Что это? – спросил у торговца Ренцо, указывая как раз на ту самую черную ткань. Ага, стало быть, нормой это здесь не является, и я не единственная, кто обратил внимание на данную деталь. – В городе траур?

– Скорее, в самом храме, – с грустью ответствовал торговец.

 – Вчера одна девушка спрыгнула с самого верха. – Он устремил взгляд на башню. – Ей не было еще и семнадцати лет.

– Известно, почему она так поступила? – хмурясь, спросил Ренцо.

Торговец кивнул.

– Она была рабыней. Хозяин обратил внимание на ее красоту, ну и… – Он замолчал, дескать, сами все понимаете. – Нет, он, конечно, был в своем праве, – понизив голос, продолжил торговец, обращаясь исключительно к галлиндийцам, – но я, признаться, не одобряю такого поведения.

Жестокость по отношению к рабам к добру не приведет, не зря в некоторых городах за нее стали наказывать по закону. – Он опасливо покосился на наших арканзийских спутников, после чего более нейтральным тоном закончил: – Вот потому и траур.

От услышанной истории мне стало основательно не по себе. На глаза даже навернулись слезы – так живо я представила эмоции, испытанные совершенно незнакомой девушкой в последние минуты ее жизни. Никогда прежде я не замечала за собой такой сентиментальности.

Но, видимо, слишком легко оказалось сейчас отождествить себя с той неизвестной рабыней. Я медленно подняла взгляд и завороженно посмотрела на открытую со всех сторон площадку.

Вот оно, идеальное решение. И как только это сразу не пришло мне в голову? Главное – получить возможность подняться на такую башню, но, раз туда пускают рабов, это должно удаться и мне.

Меж тем торговец объяснил нам, как проехать на постоялый двор. Оказалось, что именно на его территории находился привлекший наше внимание храм.

Постоялый двор предназначался, в частности, для знатных господ и, кроме всего прочего, обеспечивал их возможностью вознести свои молитвы, не выходя для этой цели на улицу. Судьба определенно была ко мне благосклонна.

Рабов, разумеется, селили отдельно от их хозяев. Господа с комфортом отдыхали в комнатах второго и третьего этажей, все их распоряжения выполняли местные слуги.