Горький ветер свободы

Лишь после этого Ренцо подошел ко мне, взялся, как и прежде, за конец веревки и знаком предложил выйти из таверны. Я послушно зашагала к выходу, тщательно унимая все еще бившую тело дрожь. Приближалось путешествие через пустыню, и я собиралась этим воспользоваться. Наступит момент, когда я перестану быть послушной.

Глава 2

Вскоре я поняла, почему встреча Данте и Илкера состоялась именно в этой таверне. Как выяснилось, постоялый двор, на котором остановились галлиндийцы, располагался совсем неподалеку.

По дороге Ренцо немало удивил меня, незаметно сунув в руку нечто зеленое, покрытое белыми точками и шершавое на ощупь. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это – южная сладость, видимо, одна из тех, что подавали к кофе. При этом Ренцо действовал осторожно, будто опасался, что его поступок кто-нибудь заметит. Не могу сказать, чтобы я растаяла от такой заботы. Она казалась мне больше похожей на подачку, как когда голодной собаке кидают кость с барского стола. Или угощают куском сахара, стремясь таким образом приручить. Но я не собака, и со мной этот номер не пройдет.

Поэтому поначалу я даже не стала есть подаренный продукт, невзирая на острое чувство голода. Но и выбрасывать его не собиралась: все же я не настолько глупа. Кто знает, собираются ли меня кормить вообще, и уж во всяком случае неизвестно, с какой частотой.

В комнаты Ренцо и Данте меня вести не стали. Немного посовещавшись, оставили во внутреннем дворике. Это был совсем небольшой участок земли, огороженный со всех сторон высокой стеной. Так что почти тюрьма под открытым небом. Зато со скамейкой, на которую я и села, едва эти двое исчезли в здании. Какая же на меня накатила усталость! Именно в тот момент, когда я получила возможность ненадолго расслабиться.

Сразу же выяснилось, что ноги нещадно болят. Да что там ноги, болела и спина, и вообще все тело.

Я напряглась, увидев, как в мою сторону устремилась девушка, работавшая на постоялом дворе. Небогатая, довольно скромно одетая, но и не рабыня: я не увидела у нее знака дракона, да и вообще, кажется, начинала отличать рабов от свободных людей по внешнему виду и манере поведения.