Горький ветер свободы

Я лишь сидела, уставившись в одну точку, и слушала, а когда Данте договорил, просто кивнула в знак того, что все поняла, благодарна за информацию и он может идти. Он ушел не сразу. Какое-то время стоял, прислонившись плечом к стене, и якобы рассматривал книжные полки, а в действительности наблюдал за мной. Я отлично это знала, но почему-то данный факт не раздражал меня и не смущал. Наоборот, от присутствия Данте было как будто чуть теплее. Именно от такого – молчаливого, неназойливого, почти незаметного.

Без утешений, без соболезнований и без попыток отвлечь глупыми шутками или разговорами на отвлеченные темы. Я же просто сидела и долго смотрела в одну точку, в то время как мой мысленный взор блуждал по улицам, которых уже несколько недель как не существовало на этом свете. Я заглянула в булочную, которая давно уже сгорела, прошлась по аккуратной и чистой набережной, с которой дети никогда уже не будут любоваться на проходящие мимо корабли, купила пару леденцов в кондитерской, которую давно сровняли с землей…

Выходит, у меня действительно не осталось прежнего дома.

И если хоть какой-то дом был, то только здесь, в Галлиндии. А был ли? Пока я и сама не знала ответа на этот вопрос.

Помимо Данте, сообщавшего мне впоследствии более точную информацию об Астароли, обнаружился еще один источник новостей. Как– то раз ко мне зашел дон Бенвенуто Росси. Лекарь был очень расстроен и казался постаревшим лет на десять. Когда я спросила, в чем дело, он рассказал, что его старый друг Ренуар Скотт, преподававший на кафедре медицины Северного астарольского университета, как выяснилось, погиб во время атаки на город.

Видимо, интуитивно почувствовав, что никто не поймет его в этой боли так, как я, он пришел в библиотеку. И еще долго сидел, попивая то прихваченное с собой вино, то принесенный Бьянкой чай и рассказывая мне о больших научных достижениях своего друга, а также о тех проказах, которые они вместе совершали в юности.

Он ушел, а я долго еще оставалась под впечатлением от этих историй и все думала о том, кто из моих собственных университетских знакомых остался в живых, а кто – нет.

Хотя бы за тех немногих, что успели разъехаться из Астароли до вторжения, я могла быть относительно спокойна.

И, взяв лист бумаги, я снова принялась выводить на ее белизне синий узор слов:

Сидел в высокой башне звездочет.Имел он и достаток, и почет,Но вряд ли отдавал себе отчет,Насколько были знания полезны.