Горечь твоей любви

Похороны будут через два дня, она со всем договорилась, осталось только оплатить. Я оставила ей деньги, потому что не собиралась идти на похороны. Может, я потом пожалею об этом, не знаю. Я похоронила мать уже давно, а тот факт, что я увижу где будет ее настоящая могила — ничего не изменит. Баба Нюра отдала мне ключи от квартиры и сказала пойти проверить все ли в порядке и закрыты ли краны с водой. Взяла ключ и стала подниматься наверх. Меня начало потряхивать от воспоминаний. Подошла к двери и невольно обернулась назад, посмотрела наверх, туда, где лестничный проем, где его квартира… Потрясла головой, разочарованная сама от себя.

Здесь абсолютно ничего не изменилось. Все такая же помойка, а не квартира. Здесь даже запах тот же остался, такое ощущение, что я попала назад в прошлое.

Пошла вперед, так тихо. Заглянула на кухню. Здесь была целая гора немытой посуды, куча пустых бутылок из-под спиртного и воняло протухшей едой.

Не успела сделать и пары шагов, как услышала, что входная дверь открылась. Наверное, пришла баба Нюра. Я обернулась и замерла на месте. Сердце пропустило удар.

На пороге стоял Ярослав.

31

Диана

Марин зашел в квартиру, словно имел на это полное право. А у меня перед глазами наша недавняя встреча. Такое чувство, что снова все повторяется… Он смотрит, а меня мурашит в тех местах, куда касается его взгляд, словно на моей коже вырезаны невидимые узоры от этих прикосновений.

Сейчас я четко поняла, что не получится… Не получится забыть Марина Ярослава. Потому что он — моя персональная черта. Которую мне так отчаянно хочется переступить, добежать, дотянуться… Такие, как он, не забываются. Такие — сразу под кожу и в кровь. Такие, как он, встречаются лишь раз… И после них жизни не существует.

Сердце пропустило удар, пока я смотрела, как он закрывает за собой дверь и подходит ко мне. Я просто стояла и смотрела. Почему я не начала кричать, чтобы выметался, чтобы не смел заходить? Я должна была это сделать, но не сделала.

— Диана, — только лишь Ярослав может назвать мое имя так, что оно начинает звучать настолько по-особенному.

— Какого черта ты пришел? — наконец обрела голос.

— Я услышал о твоей матери. Мне жаль, — я скривила губы и покачала головой.