Горячая Штучка: солнце, безумство и любовь

Так, чтобы, где бы ты не находилась, как бы нам не пришлось временно выпускать друг друга из виду, но ты всегда знала и чувствовала как я без ума от тебя. Клянусь разделить с тобой свою жизнь в горе и в радости, до конца.

К этому времени Лора уже плакала, поэтому ее слова звучали тихо и сорвано.

- Я, Лариса Дюжева, беру в мужья тебя, Георгий Даришвили. Когда я впервые увидела тебя, мое сердце екнуло, и с тех пор бьется с перерывами. Я твоя с головы до пят, какая есть, не самая лучшая в мире для многих людей, но…, надеюсь, самая лучшая, единственная для тебя.

Клянусь сделать все, чтобы каждый день твоей жизни стал счастливым. Заботится о тебе, чтобы не произошло в нашей жизни, верить тебе, что бы не говорили люди. Я стану лучшей женой и матерью наши детей, бабушкой наших внуков. И навсегда запомню этот единственный день, в который произнесла эти клятвы.

Вокруг замерли. Новобрачные целовались. Сначала нежно, потом все более увлекаясь. Лора прижималась всем телом, а потом и вовсе закинула Гоше на бедро стройную ножку с кружевной подвязкой.

Замершие и вытиравшие платочком глаза ранее, гости заулыбались, задвигались, дама-памятник звучно откашлялась, приводя тем самым в сознание молодых.

- Объявляю Вас мужем и женой, - сказала она слова, практически одинаково звучащие на всех языках и во всех странах.

- Ура! – закричала довольная Вася, потому что мало что поняла до этого, зато увидела пару мальчиков-близнецов на другой стороне двора, задумчиво ее разглядывающих.

- Ураа! – закричали компанейские гости, решив, что так задумано организаторами.

- Ура! – почему-то подхватила со всеми Вера, понятия не имея зачем она это делает, просто по велению души, глядя на счастливых Лору и Гошу, ставших молодоженами.

По периметру двора бабахнули петарды, начиненные цветными лентами, посыпались конфетти, почему-то хаотично заиграла живая музыка. Такое впечатление, что музыканты заслушались и не попали в такт.

С этими ребятами, игравшими классическую музыку, была много мороки. Утром, оказывается, виолончелист впал в депрессию, не захотел никого видеть и заперся в номере.

Остальные сгрудились у него под дверью и рассказывали какой он талантливый и замечательный, пытаясь вытащить его на выступление.

Он капризничал и требовал еще слов и доказательств. Иначе черная пучина грустного настроения окончательно его поглотит, и никуда он пойдет, хоть плачьте и харакирьте под дверью.

Вера уже не готова была рассусоливать, поэтому поступила просто.