Гордый, жестокий... желанный

Его возбуждение было восхитительно, оно опьяняло и делало ее собственное желание таким сильным, безрассудным, почти болезненным, что она прижималась к нему все крепче, обхватывая его за шею и притягивая его голову вниз, навстречу новому поцелую, яростному и покоряющему, вызывающему еще более мощную отдачу. Пенни запустила пальцы в его густые черные волосы, чувствуя, что уносится куда-то далеко, где никогда прежде не была, где только Санто имел значение, где были только прикосновения его губ, вкус его поцелуев и его пьянящий запах.

Желание проносилось по ее телу, как ураган. Пенни не знала, как это случилось: сначала они просто стояли посреди его спальни и целовались, а в следующее мгновение они уже лежали в кровати, обнаженные, оливковая кожа к молочно-белой. Он был прекрасно сложен, и она рядом с ним выглядела китайской куколкой. Он смотрел на нее своими завораживающими глазами, а его пальцы начали исследовать ее тело. Пенни думала, что он овладеет ею быстро и властно, но кончики пальцев медленно скользили по ее щекам, чуть вздернутому носу, бровям, мочкам ушей.

Когда он добрался до ее губ, она жадно втянула его пальцы в рот, прикасаясь к его лицу, чувствуя резкие линии и острые углы. Гордый мужчина, потрясающе красивый, надменный, властный, но сейчас полностью зависящий от нее. Он нуждался в ней, хотел, чтобы она помогла ему забыть его боль, и она была счастлива, помогая ему.

Глубоко внутри Санто понимал: что то, что он делает, опасно.

Ему не нужны были отношения, он не хотел заводить роман с няней его дочери, все, что ему было нужно, — избавиться от душевной пытки. Его убила весть о том, что его дочь думает, что он не любит ее, и завтра он собирался как-то это исправить, но сегодня ему нужно было отвлечься, и раз Пенни знала, что он чувствует, и не ждала от него чего-то большего, это было прекрасное лекарство.

— Ты осознаешь, что делаешь? — спросил он, дыша тяжело и жадно.

Ее губы были как изысканное вино, как афродизиак, ему хотелось целовать ее снова и снова.

Он знал, что одной ночью дело не закончится. Это было опасно, самоубийственно, и, может быть, ему надо было остановиться, пока еще было время, но Пенни прошептала:

— Осознаю, Санто, и ничего не могу поделать с собой: я тоже хочу тебя.

Со стоном он вовлек ее в еще один горячий, безрассудный поцелуй, ощущая ее вкус и ее тело, искушающее и обещающее. Процесс облегчения его страданий начался.