Гончие смерти

Верзила опустил рукав и убрал руку со стола.

Тут как раз подоспел и разносчик. Выставил на стол два оловянных кубка, большой кувшин с охлажденным красным вином и блюдо с жареным петухом, золотистая корочка которого выглядела так аппетитно, что у лекаря тут же потекли слюнки. Рядом разносчик поставил плошку с горячими блинами.

Богатырь Хлопуша взял кувшин и разлил вино по кубкам. Затем пододвинул к лекарю один из кубков, а второй взял сам. Отхлебнув вина, лекарь подождал, пока Хлопуша, в своей обычной манере, сделает несколько больших глотков, а затем спросил:

– Ты точно выпил настойку рысьего корня?

– Да, – отозвался здоровяк и брякнул полупустой кубок на стол.

– Это хорошо. Не нравятся мне твои рубцы, Хлопуша. Крови-то почти нет.

– И чего?

– У оборотней кровь из царапин не сочится.

Хлопуша прищурился.

– Хочешь сказать, что я обращаюсь? – подозрительно спросил он.

Лекарь мотнул головой.

– Нет, не думаю. Но тебя так часто кусают, что кровь твоя не успевает очиститься. В ней слишком много яду.

Богатырь оторвал от петушиной тушки ногу и принялся с аппетитом смаковать ее.

– За меня не переживай, – прошамкал он с набитым ртом и подмигнул лекарю. – Такого медведя, как я, никакая болячка не свалит.

– Может быть, и так, – нехотя согласился лекарь. – Но не забывай про настойку из рысьего корня. Хоть раз забудешь – тут же превратишься в темную тварь.

Хлопуша запил жареное мясо красным вином, вытер мокрые губы рукавом рубахи и благодушно улыбнулся.

– Невелика беда, – пробасил он.

Лекарь нахмурился и покачал головой.

– Нельзя быть таким легкомысленным, Хлопуша. Завязывал бы ты с этими боями, а?

– Я бы завязал, да не могу. Уж больно хорошо за них платят.

– Ты ведь толковый охотник. И охоронцем был неплохим. Надень кольчугу, возьми в руки булаву и зарабатывай, как другие богатыри.

Хлопуша усмехнулся.

– На большой дороге, что ли?

– Зачем же так? – нахмурился лекарь. – На княжьей службе.

Верзила ухмыльнулся и качнул лохматой, русоволосой головой.

– Нет, брат. Пусть княжье поле распахивают кони, а медведю на шею ярмо не напялишь. Медведь – он житель лесной, он свободу любит.

И Хлопуша снова взялся за кувшин с вином.

После двух кувшинов вина Хлопуша слегка захмелел.

– Ты со мной не спорь, – выговаривал он притихшему и пугливо озирающемуся по сторонам лекарю. – Нешто это хорошо? Гофы торгуют, а мы воем.