Гонки на выживание

Пастух перевел дух, бегло осмотрел машину, быстро открыл ее, завел мотор.

— Ну вот, кажется, и все, — сказал он и плавно тронул приглушенно рокочущий черный «патрол» со стоянки.

Утро занималось чудесное, чистое, омытое ливнем ночной грозы.

— Куда? — спросил Док.

— Будто не знаешь, — усмехнулся Пастух. Храм Иоанна Воина на Якиманке, мимо которого они пронеслись этой ночью, только что открылся.

Прихожан еще почти не было. Лишь несколько старушек стояли перед закрытыми царскими вратами алтаря, откуда доносился негромкий голос дьякона.

Он почти не изменился с тех пор, как они виделись последний раз в Спас-Заулке и, Несмотря на бороду и облачение, выглядел не намного старше Пастуха.

Пастух и Док оглядели храм. У иконы Георгия-Победоносца, побивающего змия, измотанные волнением, с незнакомыми строгими лицами, стояли их друзья — молча молились со свечами в руках перед ликом своего святого покровителя.

Знали: жизнь каждого отныне снова была лишь в руце Божией.

Отпустив грехи какой-то крохотной старушке, исповедник оглядел храм и увидел их всех. Вгляделся и… узнал. Поманил их, и они медленно приблизились к аналою.

— Здравствуйте, батюшка, — поклонился Пастух.

— Здравствуй, Сергий. Вот и встретились. Отец Андрей подвел его к аналою.

— Слушаю тебя. Говори. Раб Божий Сергий молчал.

— Писано, Сергий, «уклонись от зла и совершишь благо».

— Я бы уклонился, — сказал Пастух. — Но я солдат, я присягал. Как быть, если приходят враги, чтобы убивать?

Отец Андрей молчал, опустив голову, и глядел в пол. Потом поднял глаза.

— Нет вопроса трудней. Уверен ли, Сергий, что не служишь злу? Умеешь ли различить?

— Война всегда зло, — сказал Пастухов.

— Молись и веруй. Если веруешь всем сердцем, что не служишь злу, — ступай с миром. И повернулся к остальным.

— Подойдите ко мне и склоните свои главы… Отец Андрей осенил их наперсным священническим крестом.

— Помоги вам Бог.

Они поклонились, молча поставили свечи и тихо вышли из храма.

Шесть горящих свечей остались на подсвечнике у иконы. И одна — на кануне, за упокой их седьмого, который не придет сюда уже никогда.