Гонки на выживание

Вон там, на Крылатских холмах, всего четыре дня назад они сидели на стадионе после гонок на выживание… Вон оттуда, из больницы в Сокольниках, похищали Трубача… Вон там, на Юго-Западе, скрывались и ждали развития событий в квартире Семена… И всего несколько часов назад, раз за разом вперед и назад проходя тем же фарватером, плыли в салоне теплохода «Москва‑17»… А вон там, на Якиманке, в едва различимой крохотной церкви Иоанна Воина сейчас служил, наверное, вечерню отец Андрей.

Артист и Муха на мгновение оторвались от иллюминаторов, переглянулись и опять прижались к ним лицами.

Игрушечно маленький Кремль, поставленные на попа искрящиеся в солнце серебряные кирпичики Нового Арбата, улицы, улицы, разноцветные букашки автомобильчиков, ажурные перемычки мостов… — все было как на архитектурном макете, подсвеченном низко висящим ярко-оранжевым фонарем. Как огромен город, понять можно было только отсюда, с высоты. Он уходил и скрывался за горизонтом с левого и с правого борта, и сзади, и по курсу.

Солнце садилось, и облака в густой вечерней синеве полыхали огненным светом, они были близко, куда ближе, чем с земли, и, покачиваясь, приближались к звонко грохочущему маленькому вертолету."

"А с земли улетающий маленький вертолетик видели в этот час многие, провожали глазами, задрав головы. Люди жили в этом городе или были его гостями, но никто из них не догадывался, как связан с их жизнью и судьбами этот вечерний полет громко жужжащей стальной стрекозы… От одной окраины столицы до другой личный вертолет Нифонтова пролетел всего за десять минут и, тарахтя, понесся над пригородными лесами и поселками к пункту назначения.

Вскоре среди холмов в огромной ложбине открылось поле аэродрома. Пилот связался с командным пунктом, получил добро на посадку и, снижаясь, направил вертолет куда-то в сторону от ангаров, штабных зданий и контрольной вышки руководителя полетов.

— Ух, мать моя! — вдруг, глядя вниз, воскликнул Муха.

Внизу по взлетной полосе полз только что, видимо, приземлившийся гигантский белый самолет — настолько больше всех остальных, что эта разница казалась не правдоподобной.

Где-то там, внизу, в этой расплывчатой вечерней синеве уже, наверное, были Пастух и Боцман.

Артист показал глазами Голубкову на «Руслан», ползущий по бетону и так же без слов, одними глазами, задал вопрос и получил такой же безмолвный ответ.