Гнев ангелов

Я смотрю в пол, потому что не хочу никого ни видеть, ни слышать. Тем не менее я не могу не заметить ангелов, проходящих мимо нас на улицу. Люц открывает дверь в свою комнату.

– Здесь ты в безопасности, – говорит он, снимая плащ и накидывая его мне на плечи. Я даже не заметила этого движения. – Можно мне остаться?

Он думает, что я прогоню его? Он верит в то, что я считаю его виновным во взрыве? А может, я все-таки так и думаю?

– Давай я помогу тебе с платьем, – его руки скользят по моей спине. Люцифер умело расстегивает пуговицы, и платье падает на пол.

Мои руки покрываются мурашками кожей. Он раскрывает крылья и одним плавным движением закрывает меня ими, чтобы согреть и оградить от мира. Его руки лежат на моих плечах. Люцифер гладит меня по рукам, а затем хватает мои пальцы. Все это кажется мне таким правильным, хотя на самом деле это нехорошо. В данный момент. И тем не менее я хочу продолжать стоять так, завернутая в этот теплый кокон. Я хочу чувствовать его силу.

Я упираюсь лбом в его грудь.

Он притягивает меня ближе к себе и окончательно укутывает меня крыльями и тенями. Если кто-нибудь зайдет в комнату сейчас, он меня не заметит. Руки Люцифера скользят по моей коже, а губы застыли на виске, волосы щекочут мои плечи. Мне не должно быть так хорошо сейчас, но все именно так. Его аромат, его тепло и сила делают меня совсем слабой. Я хочу прижаться к нему и раствориться в нем."

"– Я отнесу тебя на кровать. Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить все это. Я бы очень хотел, чтобы этого не случилось.

Жалко Алессио. Он был хорошим человеком.

Да, он был хорошим человеком. Лучшим. Он никогда не оставлял нас в беде, хотя его жизнь была бы куда проще без нас. Он знал, как сильно мы его любим? Когда я говорила ему об этом в последний раз? По моим щекам снова текут слезы. Я рыдаю в грудь Люца, пока мне не становится больно. Я становлюсь комком боли. Я плачу не только из-за Алессио, у которого было право еще долго жить и любить. Я скорблю по Альберте, моему отцу и другим жертвам этой бессмысленной войны.

Спустя какое-то время я совершенно выматываюсь. Я потеряла чувство времени. Как долго мы простояли здесь, окутанные тенью. Это были минуты или часы? Я должна собраться с силами, но не могу.

Люц поднимает мой подбородок и смахивает слезы с моего лица.

– Все будет хорошо, – обещает он мне. – Мы все исправим.

А затем он несет меня на кровать, заворачивает в одеяло и ложится рядом.

Когда я просыпаюсь, за окном уже глубокая ночь.