Гинеколог. История художницы

И больше никогда он не был прежним – умным, начитанным, эрудированным. Напротив, стал опасным для себя и окружающих. Ни с того, ни с сего мог схватить нож или рубанок и заорать: «Ну, что, деревенщина, вам только овец считать да брынзу варить, больше вы ни на что не способны!» – и набрасывался на стоящего рядом. Отец не замечал в его приступах цикличности, а Рая, напротив, отслеживала усиление активности на полную луну и в те дни, когда предупреждали о вспышках на солнце. Его связывали, он тут же успокаивался и засыпал, как правило, до следующего утра.

Два раза в год его отправляли лечиться в Глеваху. Он возвращался оттуда как шелковый. Будто блаженный. Подолгу сидел на скамейке, по-стариковски греясь на солнце, и кормил булкой воробьев. Потом наступала осень или весна, и в него снова вселялись демоны.

Через два года после трагедии он собрался жениться. Мама отвела будущую невестку в сторону и предупредила:

– Он психически болен.

Зинаида сузила глаза, почесала в районе лобка и отмахнулась:

– Я все знаю. Вы меня ничем не удивили. И потом я недавно прочла книгу по психологии.

Со временем оказалось, что Зинка тоже не в себе. Ветреная, неорганизованная, странная. Она уходила из дома на несколько дней, оставляя грудного ребенка, и Федор его кормил, купал, гулял. Потом появлялась, как ни в чем не бывало, закручивала волосы в «башню» и надевала чистый халат.

– Ну, что стоишь? Ударь меня! Давай же! Ты же все знаешь, с кем я была и когда.

Федор дрожал и сдерживался из последних сил. Ребенок рыдал в манеже. И тогда она расстегивала халат и демонстрировала пятикопеечные гематомы на груди.

– Видал? Это засосы! А ты слабак! Неженка! Даже ударить толком не можешь.

Федор покрывался испариной, хватал с плиты сковородку и с силой опускал ей на голову."

"Люськина сестра Татьяна – учительница младших классов, резкая, словно пружина, вечно носилась с учебниками и таблицами «Построение точек по их координатам» и «Разряды и классы». Периодически худела, но все безрезультатно.