Главная партия для третьей скрипки

Родители и прочая публика изумленно оборачиваются. На чей-то робкий бас: «На турнире музыка запрещена!» раздается сердитое шиканье.

А на кортах по-прежнему свистят мячи. Вскрикивают игроки. Раздается бесстрастное: «Аут. Сорок ноль. Гейм, сет и матч…»

Арина сыграла еще пару песен. «Синий Зурбаган». Мамину любимую «Очи черные».

Когда захлопнула инструмент и встала, почувствовала всеми фибрами: напряжение спало. Родители по-прежнему не сводили глаз с кортов. Но многие из них улыбались. Иные даже мечтательно.

— Вот ты даешь! Играешь не хуже, чем в ресторане.

Людоедом звали владельца академии. Огромного, чрезвычайно некрасивого, громкоголосого мужика. Его даже Тимур побаивался.

А уж робкая Арина, когда шеф однажды подошел широкой поступью к стойке буфета, присела на корточки. Ох и хохотала потом Наталья Максимовна."

"Но о том, что нарушила сегодня регламент, — не жалела. А выгонят — ей даже лучше.

После награждения (победил, между прочим, тот самый «придурок», что швырял мячи на враждебную часть корта) Наталья Максимовна ехидно сообщила:

— Иди.

И Арина впервые поняла, что страшного дядьку совсем не боится.

Уверенной поступью вошла в кабинет, почти весело спросила:

— Мне писать заявление?

Она уже успела распланировать, чем займется, став домашней хозяйкой. Повесит наконец шторы. Испечет Тиму давно обещанные пироги. Почитает каких-нибудь книг про теннис, чтобы говорить с любимым на одном языке.

Но Людоед вдруг спросил:

— Образование у тебя какое?

— Среднее специальное. Музучилище, — пожала плечами она.

— Компьютер знаешь?

— В Интернет выходить умею.

— А с таблицами работать?

— Ну, это, наверно, не очень сложно.

— Тогда тебе сегодняшний вечер, чтобы освоить. И с понедельника заступай.

— Куда?

— Будешь администратором. Два через два. Сорок тысяч.

С ума сойти! В буфете — едва получалось десять.

— Но я… я никогда не работала с людьми!

— Зато ты чувствуешь, как с ними надо, — улыбнулся Людоед. — Хотя сначала я хотел тебе голову оторвать.