Главная партия для третьей скрипки

Он полыхал, словно мартеновская печь, но вместо увечий приносил невыносимое удовольствие.

Она думала, что не умеет отвечать на поцелуи. Но уже через пару секунд поняла, что сама вгрызается в Тима будто дикая, оголодавшая самка.

— А ты горячая штучка! — прошептал он ей на ухо.

И повалил, прижал к дивану.

В левую руку остро стрельнуло болью.

Арина застонала, но не вырвалась из объятий.

— Милая ты моя девочка, — шептал Тим. — Милая, хорошая. Я так испугался вчера за тебя!

И целовал ее все крепче, все увереннее.

— У тебя кровь идет.

— Кровь — любовь! — лихо отозвалась Арина. — Рифма!

В глазах Тима полыхнуло торжество. Его руки продолжили срывать с нее одежду, чужое тело властно давило на вчерашние ссадины, но боль волшебным образом обращалась в неземной восторг.

Арина, когда думала — чисто теоретически — об отношениях с мужчинами, всегда боялась: любой партнер сразу угадает в ней полную неумеху. Но то ли вчершний стресс вкупе с экспериментальным лекарством, то ли поразительная красота Тима, то ли все вместе раскрепостили ее небывало.

«Такого не бывает!» — пронеслось в голове за секунду до его оргазма.

А потом ее сначала ударило где-то внизу, потом тепло расплескалось по телу, стрельнуло вулканическим извержением в мозг.

И немедленно захотелось еще, еще!

Застонала от счастья, когда он ворвался в нее. И снова, спустя минуты, испытала блаженство."

"«Арина, я тебя поздравляю, — она словно услышала ехидный мамин голос. — В тридцать два года ты наконец поняла, для чего существуют мужчины».

Тим осторожно лег рядом. Преданно заглянул в глаза:

— Ты простила меня?

Она не сомневалась ни секунды, как ответить.

— Конечно, нет. Сейчас я приму душ и пойду в полицию.

Он внимательно взглянул ей в глаза:

— Как я могу тебя остановить?

— Тебе придется для этого потрудиться, — усмехнулась Арина.

И ощущая себя совершенной шлюхой, она отдалась новым объятиям Тима.

* * *Потом Тим повел ее завтракать. Кухня, как и единственная комната в квартире, выглядела совсем не по-мужски. Будто в музее, выставлены крупы в архаичных металлических баночках. Чай — по запаху совсем обычный, пересыпан в роскошную, расписанную золотом жестянку.