Где бы ты ни скрывалась

Ура, я на свободе! Я даже забыла о Стюарте и, когда он взял меня за руку, вздрогнула от испуга.

— Слушай, — сказал он, — я понимаю, что сейчас не место и не время, но мне надо тебе кое-что сказать.

Я взглянула вниз, на наши скрепленные руки, и увидела, что его рука слегка дрожит.

— Помнишь тот вечер, когда я поцеловал тебя? А на следующий день я сказал, что это просто поцелуй. Помнишь?

— Да.

Я боялась смотреть на него и поэтому перевела взгляд на дорогу, на проплывавшие мимо высокие бока красных автобусов.

— Так вот, для меня этот поцелуй был очень важен. Не знаю, почему я сказал… то, что сказал… Я все время думаю об этом.

И тут я ее увидела.

На верхнем этаже двухэтажного автобуса, номер шестьдесят восемь, я увидела ярко-розовый берет, лихо надвинутый на лоб, а под ним — копну белокурых волос. Автобус удалялся, но она смотрела прямо на меня. Сильвия!

Я повернулась к Стюарту:

— Прости, что ты сказал?

Суббота, 20 марта 2004 года

В субботу Ли был свободен, и мы снова поехали гулять в Моркам.

На улице было тепло и солнечно, на небе — ни единого облачка. Народу столько, что мы едва нашли на парковке свободное место. Нагулявшись, пошли пешком по эспланаде в сторону города.

— Извини за вчерашнее, — сказал он спокойно.

— За что? — спросила я.

— Ты знаешь, за что.

— Я хочу, чтобы ты сам сказал. — Может быть, не стоило его провоцировать, но вокруг были люди, так что я чувствовала себя в большей безопасности, чем дома.

— За наш спор.

— Ли, ты ударил меня.

Он посмотрел на меня с искренним удивлением:

— Нет.

Я остановилась и взглянула ему прямо в лицо:

— Ты что, издеваешься? Ты ударил меня по щеке!

— Мне показалось, ты просто упала, — проговорил он.

Похоже, ни на что другое я не могла рассчитывать. Мы прошлись еще немного. Стало так тепло, что я даже сняла свитер. Был час отлива, и море отступило так далеко, что я не видела воды — только бледно-серый песок.

— Что ж, и ты меня извини, — сказала я.

Ли поднял мою руку к губам и поцеловал в ладонь.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, — сказал он.