Фэнтези 2005

— Плоть слепа… Она требует… — промямлил он, от Нимари виновато отступая.

— В таком случае, зачем вы ходите ко мне?

— Это же совсем другое… Это для души… Стрельба из лука — великое искусство…

— Вы говорите, что это великое искусство. А сами даже не знаете, куда тянут тетиву — к груди или к уху… — саркастически заметила Нимарь.

— Не обязательно ведь уметь танцевать, чтобы любоваться танцовщицами!

— Не аргумент. Люди, никогда в своей жизни не танцевавшие, любуются танцовщицами только потому, что хотят овладеть ими.

Гайсу стало неловко. Ведь Нимарь была права. По крайней мере, что возразить ей, он не знал.

— Но мне очень нравится смотреть на вас!

— Вот именно. Но когда вы смотрите на меня, вы думаете вовсе не о стрельбе из лука…

— Это верно… С недавних пор так и есть… Только что теперь?

Ответ на этот риторический вопрос у Нимари был готов.

— Сколько вы платите Ги за одну ночь? — деловито спросила она.

— Четыре авра.

— Значит, за наблюдение каждой моей тренировки вы будете платить столько же.

— Но зачем вам это? Разве у вас нет денег?

Нимарь отвела взгляд и нахмурила брови, словно бы решая, стоит ли собеседник ее дальнейших объяснений."

"— Дело не в деньгах, — сказала она наконец. — У меня другая цель. Назначая плату, я надеюсь, что, может быть, когда-нибудь вам станет противно смотреть на меня как на продажную женщину и вы начнете смотреть на то, как я стреляю? А может, у вас просто кончатся деньги и вы прекратите оскорблять мое искусство своей похотью.

— Если вы настаиваете… — Гайсу было очень горько, стыдно. «И как она прознала?»

— Только пообещайте, что будете держаться своего слова. И не станете подглядывать за мной.

— Да, обещаю…

После этого разговора Гайс ходил к Нимари еще три недели. Как и было условлено, он клал в мешочек, который Нимарь оставляла в сугробе у входа на площадку, четыре авра и ковылял на свое место. Более они не разговаривали.

Стрелы исправно клевали мишени, свертывался воронкой вокруг лучницы золотой круговорот, но похоть не уходила.

Как и предрекала Нимарь, вскоре деньги у Гайса закончились.

Он решительно залез в долги, но это ненадолго отсрочило развязку.

Настал день, когда последние четыре авра, вырученные за серебряную цепочку (раньше на ней красовался медальон), плюхнулись в бархатную пасть привратной мошны. Ночью Гайс не сомкнул глаз — даром что весь день скрипел снегом на рекогносцировке вражеских позиций и невероятно умаялся.