Фехтмейстер

Но дальше за потоком обвинений следует рассказ о громадных российских потерях и прощупывании кайзером возможности сепаратного мира. Заканчивается же этот содержательный экскурс дежурной пустопорожней трескотней: «Никакие потери, никакие потоки крови не заставят русский народ отступиться от великой идеи единения славянских народов»."

"Во-первых, непонятно, кто с кем намерен объединяться — те же словаки или не так давно спасенные нами от турок болгары, например, тоже воюют против нас. Без особой охоты, но воюют.

Во-вторых, Германия — не Австрия, и ее чаяния далеки от борьбы с панславянской идеей. Выходит, и эта часть сообщения — не более, чем игра оружием, призванная сбить противника с толку и отвлечь внимание от конечного замысла.

Если убрать все словесные мулинеты и финты[9], статья информирует широкие массы о наших ужасающих потерях, говорит, что дальше они будут еще больше, и объявляет, что Вильгельм ищет мира с Россией. Это то, что остается в сухом остатке. Туше![10]

Теперь вторая статья, речь господина Родзянко.

Вот поглядите: здесь, здесь и здесь, — Чарновский ткнул пальцем газетный лист, — председатель Государственной думы и неизвестный пока нам «Честный гражданин» определенно оперируют одними и теми же цифрами. А вот здесь и вовсе прямая цитата.

Выходит, текст секретной записки кайзера был известен и господину Родзянко, и неведомому корреспонденту в одно и то же время! Я повторюсь — секретной записки. Ну не забавно ли? — Ротмистр аккуратно сложил газетный лист и протянул его Луневу.

 — А теперь, если и впрямь желаете, выбирайте оружие.

* * *Всю ночь Лаис трясло как в лихорадке. После ухода Распутина она была столь близка к обморочному состоянию, что к ней пришлось спешно вызывать доктора. Медицинское светило, нащупав пульс больной, заглянув в ее расширенные зрачки, прописало ей какие-то успокоительные порошки и полнейший покой. С порошками дело обстояло проще, но вот покой… Стоило Лаис закрыть глаза, и черная волна вновь накатывала на ее сознание, порождая неведомый прежде ужас.

Впервые в жизни беглянка из Карнаве встретила человека, в котором чувствовалась не просто сила, а какой-то пустынный самум или же лесной пожар, поглощающий всё и вся на своем пути. Казалось, этот человек не ведал ни меры, ни жалости. Не помня себя от ужаса, она металась в постели, тщетно пытаясь отогнать жуткий образ, но чернобородый Старец с темно-серыми, точно стальными, сверлящими глазами был неотвязчив, словно тень.