Фехтмейстер

Эх, видать, нелепица в голову пришла. Ну, тогда не обессудьте, Мама, Папа, уж пойду я.

— Григорий, о чем ты говоришь? — увещевающе, но все же со скрытым недовольством, промолвил Николай II. — Ведь это ты столь непочтительно и странно, я бы даже сказал, в высшей мере странно обошелся с нашим подарком.

— О подарке, значит, печетесь? — Распутин гневно нахмурил брови и заиграл желваками на скулах. — А о том у вас помыслов нет, что кровь Спасителя, обагрившая шип терний венца его, взывает к вам, твердя о святотатстве?! Или забыли вы, что крест — орудие смерти, коим от царя власть имущие тщились погубить сына царя небесного?! Моей ли вы смерти хотите? Моей ли крови?

— Сын мой, — негромко и увещевающе начал отец Илларион, поднимаясь с места.

 — Мне странно и горестно слышать такие слова от человека, которого почитают здесь просветленным и боговдохновенным. Не слуги кесаря, но слуги первосвященника иудейского предали Мессию смерти мученической, предпочтя разбойника Христу. С тех пор всякий, именующий себя добрым христианином, принимает на себя знак того креста как неугасимую память о Спасителе и сопричастность боли и воскрешению его."

"— Не так то было. Не о том речь! — заглушая яростным выкриком последние слова настоятеля, вскричал Старец. — Живую кровь Господа нашего в золотые каменья заковали, изукрасили крест, точно сие и не знак смерти вовсе, а жертвенник поганский. На чьем алтаре Божью кровь пролили? Кому жертву принесли? Не аспиду ли лукавому, что всякий день и всякую ночь не дремлет, ища души людские для погубления? Да ведомо ли вам, что в час, когда Сатанаил был низвергнут с небес в адское пламя, кровь его обратилась в злато, а пот и слезы низринутых ангелов, отступивших от Божьего престола — в драгоценные камни? В них искушение для человека, прельщение для глаз и гибель души! Кому служите вы, — Распутин ткнул пальцем в грудь священника, — нося пред небом и человецеми этакие кресты? Кого славите, к кому взываете?! — Голос Распутина ревел, словно туманный сигнал океанского лайнера.

Казалось, в округе не было ни единого человека, который бы сейчас не услышал громогласных речей Старца.

— Да ты бесом обуян! — от удивления широко раскрыв глаза, точно в пространство, ошеломленно проговорил преподобный Илларион.

— Замри, несчастный! — рыкнул в ответ Распутин так, что подвески с хрустальных люстр начали опадать сами собой, подобно осенним листьям.