Фехтмейстер

Он жив, — начал было говорить Владимир Николаевич, но осекся, спеша поймать рухнувшую без чувств Александру Федоровну.

(Из донесения от…01.1915 г.)

По сообщению почтенного брата ложи «Чаша святого Иоанна», Протектория, необходимы срочные и решительные меры для изменения кадрового состава в управлении Ставки верховного главнокомандующего.

В то же время брат Протекторий сообщает, что кандидатура для заброса через линию фронта им уже найдена. Прошу дать разрешение на проведение активных мероприятий в данном направлении.

ФехтмейстерГЛАВА 18

Свободный человек вооружен, безоружный — раб.

Аттила

В зимнюю пору Китайский павильон не отапливался. На мосту около него постоянно дежурил наряд агентов дворцовой полиции, однако, по-хорошему, делать им было нечего. Мало кто забредал сюда в эти месяцы, разве что сам государь, выгуливая собаку, решал отклониться от привычного маршрута. Оттого изнывающие от хронического безделья агенты то и дело бегали греться в состоящий под охраной «объект дворцовой архитектуры», и в глубоком пушистом снегу хорошо виднелась тропка, протоптанная их валенками.

Он стоял у окна и сквозь метель смотрел на курящих у моста полицейских. Те время от времени украдкой поглядывали на павильон, весьма недвусмысленно демонстрируя своим видом досаду по поводу прибытия высокого гостя.

— Ваше величество! — Дежурный флигель-адъютант в морской шинели козырнул, входя в павильон.

Капитан первого ранга вытянулся, продолжая рапорт:

— Осмелюсь доложить, при досмотре в канцелярии вышеозначенная госпожа Сорокина предъявила ею спасенное и привезенное на Родину знамя Либавского пехотного полка."

"— Предъявила, говорите вы? — не поворачиваясь, уточнил он.

— Так точно!

— Что ж, не держите ее на морозе, пусть войдет. Когда вы мне понадобитесь, я позову.

— Слушаюсь, ваше величество! — козырнул моряк, четко поворачиваясь на месте и отворяя двери. — Входите, сударыня!

* * *Генриетта Сорокина стояла за дверью, нервно кусая губы и вслушиваясь в каждое слово, доносившееся из зала. Ей казалось, что холод не чувствуется, но она то и дело разминала пальцы не столько, чтобы согреться, сколько пытаясь сбросить охвативший ее невнятный, почти мистический ужас.