Фехтмейстер

— Того самого Чарновского, которого мой драгоценный дядя считает едва ли не собственным сыном?

Князь Орлов оглянулся и зашептал:

— Должен вам сказать, государь, что они действительно похожи: и ростом, и статью, и в лице что-то есть.

— Полноте, — оборвал его император.

События вчерашнего дня удручали его еще сильнее, чем прежде. При желании несложно было выяснить, кто отдал приказ об аресте госпожи Эстер, а стало быть, и сам он невольно оказывался втянутым в эту пренеприятнейшую историю.

— А что эта госпожа… Как ее?

— Эстер, ваше величество.

Лаис Эстер. Спасибо, ей уже лучше.

— Жандармы ее не тронули? — Царь отвел глаза в сторону.

— Я уже имел честь доложить вам, она с Чарновским уезжала и прибыла позже. Когда примчавшиеся из казарм конногвардейцы услышали, что кто-то пытается схватить их командира, они чуть было не затеяли настоящую битву с жандармами. И потому я счел правильным вернуть и тех, и других в казармы.

— Господи, что ж это творится-то в стране? — чуть слышно пробормотал Николай II.

 — Стало быть, госпожа Эстер на свободе?

— Так точно, ваше величество!

— Что ж, может, оно и к лучшему. Вы поступили верно. — Император, чуть помедлив, взял остро отточенный карандаш и, легко касаясь им карты, начал вырисовывать поверх Дуклинского перевала характерный профиль дяди Николаши. — И вот еще что, Владимир Николаевич, будьте любезны, сообщите полковнику Луневу, что я желаю его видеть. Пусть нынче же прибудет в Царское Село.

Князь Орлов вновь будто бы машинально поправил усы, кажется, пытаясь скрыть улыбку.

— Он здесь, ваше величество. Платон Аристархович очень настаивал, дабы я нынче поставил его дежурным флигель-адъютантом при канцелярии. Я не усмотрел в его просьбе ничего предосудительного и внес его в список дежурств вместо полковника Гартинга.

— Что ж, — Николай II вновь уставился в окно, где стаей голодных волков подвывала январская метель, — тогда пригласите его ко мне.

* * *Распутин метался по квартире подобно раненому кабану. Все, что попадалось ему по пути, летело на пол, о стену, рвалось в клочья и ломалось в куски.

Секретарь боговдохновенного Старца и офицеры его охраны, видя этот приступ буйства, поспешили ретироваться, дабы ненароком не угодить под горячую руку. Григорий рычал от ярости, и пена на его губах была похлеще той, что случается у бешеной собаки. Его жгло изнутри, и как ни силился, он не мог унять эту раздирающую чрево боль.

— Как ты мог?! — не вовремя разбуженной змеей шипел внутри него Хаврес.