Фехтмейстер

Он добрел до моста, хватаясь за перила, доплелся до середины и остановился, глядя на взломанный лед. «Может, кинуться?» — вдруг подумалось ему. Гришка Новых, убогий крестьянин из забытого богом села, глядел не отрываясь в черную воду вслед прошедшей миноноске и чувствовал, как сознание погружается в эту взбаламученную винтами холодную жидкость, как наполняет вода его горло, легкие… И все заканчивается!

«Вода холодная, — подумал он, — все сведет разом, и почувствовать-то ничего не успею».

— Не смей! — раздался из глубины, из самого нутра спокойный властный оклик.

Такой, каким он сам зачастую одергивал всякого, без разбора чинов. — Забыл? Смертный грех.

— Первый ли? — сам себе ответил обескураженный буян и конокрад.

— Последний. И покаяния не будет, и ничего не будет, — чуть насмешливо продолжал голос. — А ведь сколько уже достигнуто! Ты вспомни, с чего начинал-то. Или запамятовал пустые щи на обед и тумак на ужин? Забыл, как попрошайничал на паперти? А теперь — царский любимец. Эк, взлетел! А ведь порода-то крепкая, поди, сколько еще лет на роду написано, если, конечно, в прорубь сдуру не сигать.

Ведь только ж крылья расправил — самое время вверх. А ты, дурило, вниз желаешь.

— Мое дело, — огрызнулся Гришка, вновь ощущая себя Распутиным, тем самым, о котором шептались в салонах, судачили в казармах, на которого молились в императорском дворце.

— Да нет, братец, уже не твое — наше. Уж коли я в тебе живу, так не будь дураком, лови удачу за узду. Даю я щедро, а нужна мне за то самая малость.

Да и та, если вдуматься, тебе же на пользу.

— Да кто ты такой, бес нечистый?! — вспылил раздосадованный Старец. — Почто искушаешь меня?

— Бес?! — недовольно отозвался внутренний голос. — Скажешь тоже! Я — великий Герцог в своем народе. Величают меня Хаврес и среди шести дюжин первейших в свите Лучезарного и Светоносного мое место от века почитаемое! Легионы бесов под моей рукой и сотни демонов ждут лишь приказа моего, чтобы исполнить невозможное, непредставимое умом человеческим.

И вся эта сила нынче спрятана в тебе. Ты величаешь меня бесом, но это все слова, пустые и напыщенные. Что тебе страхи убоявшихся, когда ты суть не таков? Зри в корень, забудь нелепые побасенки чернорясных дармоедов. Я — ангел! Могущественный, бессмертный, возлюбленный Богом. Искра пламени Творца Предвечного! Тебя учили, что мы восстали против Всевышнего, но разве можно восстать, скажем, против дневного света? Каждый из нас — частица Бога, его персты и длани.