Фарамунд

Сперва редкий, словно струи дыма, затем уплотнился, пошел комьями, плотными и рыхлыми как творог, растекся по всей поверхности воды, поднялся на берег, наконец, его выдавило до середины стен.

Фарамунд с бьющимся сердцем поглядывал в это белое месиво. Деревянная стена не спасет бург от нашествия тумана, по ту сторону забора двор сейчас уже залит этим белым мороком...

— Сколько? — спросил он шепотом.

— Набралось десяток, — ответил Громыхало. — Эти готовы плыть через туман... Еще с десяток вроде бы готовы, но боятся сбиться с дороги.

— Хватил и десятка, — решил Фарамунд.

— Только мечи?

— Только мечи! Остальные пусть рубят лес, готовят плоты.

Теплая, разогретая, как только что сдоенное молоко, река приняла их без плеска. Фарамунд плыл впереди. Он чувствовал себя огромной сильной рыбой, время от времени с удовольствием уходил под воду с головой, передвигался могучими рывками. На середине реки оглянулся, увидел, как из тумана мелькнула кисть руки, ушла без плеска под воду. Остальных не видно, отстали почти на полет стрелы, а когда громада берега закрыла перед ним мир, он чувствовал, что отряд едва добрался до середины реки.

Перед глазами темная стена глинистого берега, свисают корни, крепкие, сухие, способные выдержать воина даже в полных доспехах и с тяжелым топором.

Он ухватился, подтянулся, сверху зашуршали комочки глины. Он выждал, пока перестанут сыпаться, медленно начал взбираться. Стена тянулась и тянулась, наконец из тумана выступили стоймя поставленные бревна.

Подтянувшись, кончиками пальцев дотянулся до края, вцепился, чувствуя, как бешено колотится сердце. Туман настолько густой, что реки не видно вовсе. Даже не различить, где начинается берег, в самой крепости не видно дальше трех шагов, зато слышно как в близкой конюшне фыркнул в тишине спросонья конь.

Он спрыгнул по ту сторону, быстро пробежал к башне. Размокшие ступеньки даже не скрипнули, только при каждом шаге едва слышно цвиркала темная вода, выдавливаемая его тяжелыми ногами.

"Он быстро перехватил одному и другому горло, всякий раз зажимая рот, а когда те перестали вздрагивать, оставил в прежних позах, на случай, если кто захочет узреть их головы над краем перекладины.