Фарамунд

Все окрестные конты прислали к нам заверения в покорности и преданности. Под твоими ногами гремит земля и качается небо!..

Фарамунд дал себя обнять, но в груди стало холодно. Даже горло перехватило, он молча похлопал старого воина по спине, отстранился. Редьярд смотрел осуждающе, в глазах был холод.

Тревор все еще держал Фарамунда за плечо. Конь под ним беспокойно переступал с ноги на ногу. Щеки Тревора раздувались, как у веселого хомяка, только голос стал менее грохочущим:

— Рекс!.. Я вижу, ты и сейчас помнишь о Лютеции?.

Фарамунд протолкнул сквозь перехваченное судорогой горло:

— А как же иначе? Она была твоей племянницей...

— У меня есть еще одна племянница, — возразил Тревор. — Твоя супруга, кстати.

— Хорошо, — ответил Фарамунд, — что хоть не назвал женой.

Он заметил, что Редьярд посматривает на него украдкой. Этот блистающий воин всегда держался отстранено, пренебрегал им как простолюдином, так и рексом. Даже когда он вошел в нынешнюю мощь, когда окрестные конты сами льстиво склонили головы, страшась близости такого соседа, Редьярд держался в стороне, ни разу не назвал его рексом.

"Но сейчас Фарамунд видел, как Редьярд мучительно ищет и не находит повода, чтобы заговорить. Кони неслись галопом, совсем редко переходили на рысь, Фарамунд с наслаждением подставлял лицо встречному ветру. Земля грохотала под копытами, этот стук будоражил кровь и странным ритмом отдавался в черепе.

— Фарамунд!

Редьярд скакал на своем красавце жеребце рядом. Конская грива развевалась по ветру, Редьярд угрюмо смотрел на Фарамунда, лицо стало бледным, а красивые выразительные глаза запали, словно после долгого поста.

— Фарамунд! — повторил он. Видно было, как он сделал усилие, затем выдавил: — Рекс!.. Конунг! Я впервые называю тебя конунгом, но, в самом деле, ты... твое племя... ты уже больше, чем конунг. Ты собрал такое войско, что в состоянии поглотить всю Галлию. Может быть, тебе даже удастся нанести последний удар Риму... Но ты понимаешь, что это означает?.

Фарамунд смолчал, щурился от встречного ветра. Слова «культурный мир» ничего ему не говорят, но вот то, что римляне должны уйти, исчезнуть, это понятно даже деревьям в лесу. Там гниль всегда уступает место сильным молодым дубкам. Вернее, не уступает, а молодые дубки теснят сами.

— Нам нужны новые земли, — сообщил он. — А с севера нас теснят.

— Но не так... — простонал Редьярд.