Фарамунд

.

Расплавленная волна железа поднялась к голове. В глазах стало мутно, а по щекам побежали горячие струйки. Он плакал молча, потом всхлипывания стали сотрясать все тело. Он разрыдался, повернулся вниз лицом, вцепился обеими руками в подушку.

— Лютеция... — шептали его губы сквозь рыдания. — Лютеция... Почему?.. ну почему?"

"Слезы катились горячие, жгучие. Он глотал те, что попадали на губы, остальные промочили подушку насквозь, он стискивал ее, горячую и влажную, а рыдания все сотрясали тело.

Он плакал мучительно, неумело, трудно, как плачут сильные мужчины, что целые народы заставляют рыдать, но сами не проронят и слезинки...

Сквозь шум крови в ушах он услышал присутствие живого существа. В полумраке маячила та же тонкая фигурка в длинной сорочке до пола. На миг ему показалось, что это все же Брунгильда, но женщина шевельнулась, слабый отблеск светильника упал на ее лицо.

Черные, как смоль, волосы служанки тонули в полумраке, бледное лицо расплывалось, но она храбро стояла возле ложа.

Фарамунд привстал на локте, Клотильда пугливо запахивала ворот ночной рубашки. Тонкие пальчики смутно белели на пушистом крае.

— Я же сказал... уходи, — напомнил он чужим голосом.

Клотильда пролепетала в страхе:

— Господин, пощадите!.. Но госпожа прислала... И сказала... сказала, что если я вернусь, меня накажут! На конюшне, где наказывают слуг, Тенилур меня ненавидит, что я его отвергла! Он изобьет меня так, что поломает кости!..

В душе снова полыхнул гнев, как горящее масло прокатилась волна ярости.

Но чувство оскорбления уже гасло, слишком бурно горело, теперь там один пепел, теперь даже ощутил нечто вроде странного облегчения. На самом же деле, сейчас им с Брунгильдой оказаться в одной постели — это... это слишком. Лучше уж с гремучей змеей или глыбой льда...

— Не трясись, — выдавил он сквозь зубы. — Она так и сказала?.. Насчет замены?

— Да, господин, — прошептала Клотильда. — Да!.. Только другими словами.

..

— Какими?

— Господин...

— Говори, — потребовал он.

— Я не могу, — прошептала она в ужасе.

— Говори, — сказал он грозно. — Или задушу.

Она побелела еще больше, хотя казалось, это невозможно, прошептала умоляюще:

— Господин, что вы хотите от служанки?.. Я не могу запомнить столько умных и красивых слов!.. Но суть та же, клянусь!

Он помолчал, грудь вздрагивала от толчков. Клотильда смотрела в грозное лицо расширенными от ужаса глазами.