Фарамунд

А убили за что?

Громыхало с неудовольствием пожал плечами:"

"— Рекс, тебя слишком сильно по голове... Любому дубу понятно, что это ж великан!

Фарамунд кивнул. Да, конечно. За то, что великан. Глупые вопросы задает их вождь, странные. Словно тот давнишний удар по голове что-то нарушил. Понятно же, что раз великан — этого уже достаточно. Безобидный народец холмов и то истребляют так, словно это самые лютые враги на свете...

Глава 22

Унгардлик рвался разрубить великана на части, взять с собой голову. Фарамунд скривился, махнул рукой: как хотите, его рука уже нетерпеливо дернула повод, конь пошел рысью.

Болотистая земля сменилась лесной, по сторонам замелькали деревья. Чавкающий стук копыт стал сухим, уверенным.

Когда впереди в сером тумане проступили высокие каменные стены, он вздрогнул, приходя в себя, оглянулся.

Преданные Рикигур и Фюстель, не спускали с него глаз. Рикигур сказал торопливо:

— Римбург, рекс!.. Мы приехали в Римбург.

За их спинами всадники негромко переговаривались.

— Кого-то встретили?

— Пару шаек разбойников, — ответил Рикигур поспешно. — Не беспокойся, рекс! Их там же и оставили, где захватили... А из наших только несколько человек... поцарапаны стрелами.

Фарамунд кивнул, конь направился к городским воротам. Да, в лесах, куда еще не добираются проходящие в сторону юга орды готов, герулов, лангобардов, вандалов — укрываются тысячи и тысячи простых и знатных людей вместе со скотом и скарбом.

В городах и бургах, тем более, не могли укрыть всех, и беглецы, обреченные на голодную смерть, нападают поодиночке и отрядами, отнимают хлеб, скот, гибнут, но такая смерть все же лучше умирания от голода.

Голод косил некогда богатые края. Вымирали деревни, а волчьи стаи, объев трупы погибших от голода прямо на дорогах, ходили по улицам, вламывались в дома, нападали от отощавших хозяев, неспособных уже поднять даже палку.

Волков стало много, все уродились необычайно крупные, лобастые, а когда такой волк смотрел на человека, у того отнимались руки и холодело сердце. Волчий вой теперь доносился не только из леса, но даже из деревень: иная волчья стая безбоязненно оставалась на ночь.

— Что делать? — шепнули его губы. — Я сам не знаю, что делать...