Фарамунд

Он чувствовал, что готов снова обрушиться с обидами на Лютецию, после чего придет волна раскаяния, что смел упрекать Ее в чем-то, такую светлую и невинную, после чего утонет в слезах, изольется, впадет от бессилия в тяжкий сон, из которого так мучительно выходить в эту черную безысходность...

— Вот здесь, — говорил Громыхало, его палец ползал по карте, — наши посты. Мы там потеряли уже десятка три человек...

— А это что? — спросил Фарамунд подозрительно. — Я там ничего не ставил.

Громыхало скромно улыбнулся:

— Рекс, но ты как-то высказывал пожелание.

.. Словом, там был городок галлов, что не захотели признавать нашей власти. Ну, мы тогда, как ты и учил... Без потерь почти! Теперь он наш, там оставили надежный гарнизон. А наши посты продвинули к реке. Теперь все земли по эту сторону — наши.

Фарамунд спросил:

— А броды?

— Там постоянная стража. Две башни поставили! А лагерь спрятали за лесом совсем близко.

Фарамунд молчал, испытующе посматривал на Громыхало. Тот объяснял основательно, по-деревенски, и получалось так, что все делали по указке своего рекса.

Выходит, этих военачальников он может оставлять без присмотра. Надо только давать им направление и указывать, что и где делать. И — какое-то время могут даже расширять их владения без его надзора.

В бурге узнал, что уже с неделю ширятся слухи о неком народе, что двигается с востока. Только что Европа перевела дух после разгрома гуннов, несокрушимые степняки рассеялись, снова накапливают силы, но за это время Степь выплеснула новых.

.. Эти вовсе рождаются и живут на конях, едят и испражняются на скаку, а когда у них недостает еды, отворяют жилы коням и пьют теплую кровь, после чего удивительные кони снова могут скакать день и ночь без перерыва.

Фарамунд хмурился, как отличить правду от вымысла, не знал, но уже ломал голову, как вести себя при встрече. Уступать или сдаваться нет и речи, но до этого он либо трепал римские отряды, что почти не двигаются с места, либо осаждал крепости. В любом случае инициатива была на его стороне.

Но с уроженцами степей придется обороняться, а от одной такой мысли кошки скребут на сердце...

Громыхало, обычно беспечный, еще через неделю подошел с озабоченным выражением на широком загоревшем лице."

"— Рекс, — сказал он. — Степняки уже близко. Как я уже говорил, не гунны, не авары... Даже не гунны, а что-то непонятное. Если ничего не придумал, то, может быть, в самом деле, запереться в крепости? Они бурги брать не умеют, проскачут дальше!..