Фарамунд

— Как... она?

— Прикрой дверцу плотнее!.. Она такая слабенькая, ее любой ветерок погубит.

— Она хоть узнает тебя? — спросил шепотом Фарамунд.

— Нет. Уходи, рекс...

— Я совсем тихо, — пообещал он.

— Зря. Мне приходилось однажды кормить насильно больную маму... Тебе лучше не смотреть.

Он не смог смотреть, как ее кормят насильно, держа за голову и разжимая челюсти, закусил руку до крови. Из глаз покатились крупные слезы, а из груди вырвались хриплые рыдания.

Боль и страдание выплеснулись в припадок дикой ярости.

Он схватил меч, ринулся обратно в бург. Челядь уже выползла из нор, суетилась, пытаясь услужить новым хозяевам. Он носился как безумный, убивал всех, а когда в третий раз пронесся по переходам и никто не пал от его меча, закричал страшным голосом:

— Громыхало!.. Вехульд!.. Где родня этого Савигорда?

Появился Унгардлик, крикнул опасливо издали:

— Их держат в сторожевой башне!

— Вывести во двор! Сейчас же!!!

Хмурое небо пропустило луч солнца.

На освещенный двор из башни вытащили испуганных жен Савигорда, его детей, начиная от трехлетних и до подростков. С ними гордо шла старуха, высокая и прямая, со следами былой красоты. По осанке Фарамунд догадался, что это мать бывшего властелина бурга и всех окрестных земель.

Их вывели на середину двора. Женщины пугливо овечились, только старуха смотрела надменно и вызывающе. Ее лицо было бледным, но в глазах Фарамунд видел ненависть и презрение.

Ярость захлестывала ему мозг, разламывала череп. Сквозь грохот в ушах он сам с трудом расслышал свой искаженный голос:

— Связать!.. Бросить на землю!

В мгновение ока всех, даже детей, грубо и бесцеремонно стянули крепкими веревками, швырнули оземь. Фарамунд выхватил у Громыхало его боевой молот. Глаза связанных в панике смотрели на него снизу вверх. Дети не выдержали, начался рев.

— А почему... — вырвалось из его груди, — вы тогда молчали?.

. Почему тогда не плакали? Когда ее, светлого ангела, терзали?.. Вы все в ответе!

Связанная мать Савигорда плюнула в него, но промахнулась. Фарамунд с силой наступил пяткой тяжелого сапога на рот старухи. Треснуло, а когда поднял ногу, из раздавленных губ бежали струйки крови. Рот провалился, старуха кашляла, давилась собственными зубами, захлебывалась кровью.

— Ответ... ответ, — прошипел он, — ответ!

Молот бесцельно болтался в руке.