Фарамунд

А что же тогда, что в самом Риме? Какие же горы злата там? Какие статуи возвышаются над самым главным из всех городов мира?

Нарядные горожане разгуливали парами и группками, беседовали. На Фарамунда и Громыхало поглядывали с благожелательным любопытством, как на огромных диких зверей.

Так вот почему их не побили, не захватили их город, не сожгли! Римляне не враждебны! Может быть, когда-то, когда явились впервые, они и шли с огнем и мечом, но сейчас на всех смотрят, как на младшую родню. Бедную родню, неразвитую, ничего не умеющую, но все же не враждебную.

А франки в ответ... на то и франки, тоже не бросаются оскорблено бить и крушить все подряд. В этом сила нынешних римлян. Они умнее, они многое повидали, многое знают... неизмеримо больше знают! И они готовы этим щедро делиться.

Да только надо ли мне, чтобы со мной делились, мелькнуло в голове злое. Почему я должен оримляниваться? Почему должен становиться таким же кругленьким и сытеньким?

На городской площади под одобрительные выкрики двое римлян.

.. или, скорее, федератов, раздели толстую молодую женщину, показывали, что можно с нею проделывать по-сарацински, по-египетски, а вот как пользуют женщин тупые лангобарды...

Народ ржал, женщина хохотала, ее молодое белое тело бесстыдно колыхалось. К двум легионерам пытался пристроиться горожанин в богатой одежде, не получалось, тогда он, распаленный, сорвал с пояса кошель и торопливо достал горсть монет.

Фарамунд не стал досматривать, прошел вдоль каменных домов. Ноги и здесь ступали по широким плитам.

Голова кружилась от недоумения: даже площадь, простую городскую площадь замостили камнями! Да не просто замостили, а обтесали, выровняли, подогнали — лезвие ножа не просунуть между плитами. Ходишь, как по дворцу! А что же у них в домах?

Сзади раздались крики. Он оглянулся, инстинктивно шаря по поясу, где в ладонь должна скользнуть рукоять меча. Пальцы ощутили пустоту, но на площади, где прилюдно развлекались с женщиной, на огромную бочку взобрался и встал в красивую позу, тучный человек в тоге.

Ему орали, хлопали в ладоши, кто-то швырнул цветы.

Громыхало тянул дальше, ему жаждалось на базар, но Фарамунд придержал, заинтересовавшись. А человек поворачивался перед толпой, воздевал руки, потрясал ими, ему кричали восторженно, он поклонился с достоинством и, откинув гордо голову, прокричал:

— Квириты!.. Достойные граждане великой империи римлян! Доколе будем терпеть засилье варваров?.. Они же недочеловеки!..