Фактор страха

Когда ты сможешь туда прилететь?

— Завтра. Вернее, послезавтра. Шестнадцатого мая, — пообещал он.

— Правда, прилетишь? — спросила она.

— Разве я тебя когда-нибудь обманывал?

— Нет, — счастливо засмеялась Джил, — никогда. — И, помолчав, сказала: — Знаешь, я не хотела тебе говорить по телефону. Но лучше сказать прямо сейчас. Все равно не смогу вытерпеть и через час опять позвоню.

— Что случилось? — У него сильнее забилось сердце. Неужели она полюбила кого-то? Впрочем, этого следовало ожидать. Наивно было рассчитывать на постоянство их отношений.

— Я хотела тебе сказать… — она запнулась.

Он почувствовал, как задергалась щека, так обычно бывало в моменты сильных волнений.

— Я была у врача, — продолжала Джил.

Он нахмурился. Неужели заболела? В ее возрасте? Чем она могла заболеть? Почему же она тянет, не говорит?

— Ты меня слышишь? — спросила она.

— Конечно, слышу. Что случилось? Зачем ты ходила к врачу?

— У меня будет ребенок. — Дронго почувствовал, как уплывает из-под ног пол, и схватился за стену.

— Что ты сказала? — прошептал он.

— У нас будет сын! Врач сказал, что я в полном порядке.

— Сын, — словно эхо повторил он. Странные существа мужчины. Такая новость их и радует, и пугает, как нечто из ряда вон выходящее. Его бросило в жар.

— Сын, — это слово его заворожило, — как ты узнала? — Он задал идиотский вопрос, который наверняка задал бы любой мужчина на его месте.

— Как узнала? — засмеялась она. — Говорю тебе: была у врача. Знаешь, я решила его оставить.

— Сын, — не переставал повторять Дронго и вдруг закричал: — Я обязательно приеду! Слышишь?

— Конечно, слышу, — голос ее дрогнул от слез, — я буду тебя ждать.

— А тебе можно лететь самолетом?

— Можно, конечно, можно. Я знала, что ты обрадуешься. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — ошеломленный, произнес Дронго.

Положив трубку, он опустился в кресло и еще несколько минут просидел, словно постепенно осознавая это событие. Почему он сказал, что прилетит шестнадцатого? Ведь можно это сделать сегодня.

Снова зазвонил телефон. Была половина десятого. Он машинально снял трубку.

— Доброе утро, — сказал Романенко, — извините, что беспокою так рано.