Этюд со смертельным исходом

— Здорово! — улыбнулся Тарасевич, только что расписавшийся в получении для казенных нужд задержанного Виноградова.

— Привет, — не менее обаятельно улыбнулся Владимир Александрович и последовал за «своим» опером…

— Ну как? — поинтересовался Тарасевич, когда они пришли в его кабинет. И сразу же уточнил, что имеет в виду: — Плохо в тюрьме?

— Да, — вдумчиво согласился Виноградов. — Но в Приречье хуже было — там еще и стреляли…

Ему очень захотелось рассказать симпатичному оперу про Приречье, Кавказ, Халкарию, про то, какой он, в сущности, хороший и заслуженный, сколько всего сделал для борьбы с бандитами и прочей мразью, но было не место и не время.

— Я опять не вижу своего адвоката.

— А без него — не будешь беседовать?

— Нет, — с сожалением покачал головой капитан.

— Ну и ладно… — покладисто кивнул Тарасевич, вставая из кресла, за которым мгновение до этого расположился. — Беседовать, собственно, и не о чем. Пошли назад!

— Одна-ако! — Виноградов был ошарашен. Этого он не ожидал.

— А ты как думал? Мы что — груши околачиваем? Сегодня утром Степаненко взяли вместе со всей бражкой — наглухо, сидеть будут до второго пришествия…

— Мастер же — иностранец? По паспорту…

— Да там одного оружия — шквал! Консул как увидел — аж затрясся…

Они стояли перед дверью кабинета, не переступая, однако, порог, отделяющий его от коридора.

— Не-ет, только по закону — вместе с гебешниками… Так теперь все прояснилось? Я могу идти? — Виноградов старался изобразить радостное изумление. — Наконец-то!

— Чего?! — расхохотался Тарасевич.

— Домой, — бесхитростно повторил капитан.

— Слышь, ты… — лицо оперативника внезапно посуровело, голос почти перешел на шепот. Виноградов с профессиональным удовлетворением отметил, что оба они изучали систему Станиславского не в классе, а в суровой школе милицейской жизни. — Слышь, ты… Ты здесь сидеть будешь, пока плесенью не покроешься, понял?

— А что такое? — робко отшатнулся задержанный.

— Ты думаешь, Степаненко язык себе в задницу засунул? Да? Как бы не так! Тебя первого сдал — по самые дальше некуда, до гланд!

Виноградов сделал вид, что испугался:

— Он врет! Все врет! Я в глаза ему скажу…

— Ага, конечно! На очной ставке скажешь — когда мы уже все свои «поганки» выкрутим… Тогда хоть что неси — крест на пузе! А пока поскучай — мы потихоньку, помаленьку гроб тебе и заколотим…

— Что же мне делать, а?

— Садись.