F20. Балансировать на грани

Его родители, хоть и верили врачам больше, чем собственному ребёнку, подняли на уши всю больницу, затем милицию и прокуратуру. Из сорока пяти человек двадцать семь, включая меня, подтвердили факт насилия и жестокого обращения. Тут и мои родители подтянулись. Ту психбольницу закрыли через несколько месяцев, но об этом я узнал уже из другой клиники, куда меня срочно перевезли родные, как только узнали о случившемся.

Костик спас нас всех.

* * *Кажется, я отключился. Очнулся прямо на полу в ванной. Отрываю лицо от прохладного кафеля, силюсь подняться.

– Олег, Олег, ответь! – Аля долбится в дверь. – Милый!

Понимаю, что она сейчас откроет замок монеткой и пытаюсь подняться. Бесы, я упал прямо с унитаза.

Голову обносит, у меня не выходит встать даже на четвереньки.

Пытаюсь снова и снова. Я упорный.

А она уже заходит, садится рядом со мной.

– Родной, ты как, тебе плохо? – Её взволнованное личико бледнеет, испуганные глаза часто моргают. Аля трогает мои щёки, словно не веря, что это я перед ней.

– Голова закружилась, – говорю.

«Всё в порядке».

Она помогает мне сесть, я подтягиваю штаны, встряхиваю головой, прогоняя наваждение.

– Аля, мне уже лучше, честное слово. – «Честное слово». – Давай я приведу себя в порядок. – Я прошу её выйти.

– Нет уж, я тебе не доверяю. – Она обнимает меня, целует в щёку. – Ты же ничего не задумал плохого? – серьёзно смотрит в глаза.

– Нет, разумеется, нет. – Становится лучше, приступ потихоньку проходит, меня отпускает.

– Хоть две. – Аля снова целует меня, но уже в другую щёку. – Ты весь ледяной, Олег, тебе не холодно?

Кое-как убеждаю её покинуть ванную и окончательно прихожу в себя под душем. Потом я снова устаиваюсь на диване, а Аля продолжает уборку.

– Олег, ты бы не мог помочь развесить постельное бельё на сушилке? – Она замирает передо мной с тазиком.

– Аля…

Я бы хотел, чтобы она не подходила ко мне какое-то время.

– Мне просто так лень, – капризничает она. – Пожалуйста. Я ненавижу развешивать бельё. Вот не поверишь, я лучше перемою три тонны посуды, вычищу пол в подъезде, но не буду развешивать выстиранное.

Я скептически хмурюсь, смотрю на неё:

– Правда? Ты никогда не говорила.