F20. Балансировать на грани

Олег

Как-то раз я спросил у Али, хотела бы она, чтобы я был обычным человеком, а не шизофреником. Она ответила, что вполне достаточно того, что я буду оставаться таким, какой есть.

Потратив несколько дней на обдумывание её ответа, я прихожу к выводу, что она меня оставит, если мне станет хуже. А как иначе можно истолковать её слова?

Жить становится легче, когда всё, хоть каплю значимое для тебя, уже потеряно.

Терять вообще очень больно, поэтому, когда в моей жизни не осталось ничего, чем я дорожил, я принял решение самостоятельно взяться за собственное лечение.

Несмотря на то, что мой диплом давно сожжён, некоторые знания в голове до сих пор живы. Когда после перевода в новую клинику мне значительно снизили дозу лекарств, и я начал потихоньку соображать, то очень медленно и мучительно пришёл к мысли, что собирался когда-то лечить людей, страдающих недугом, от которого сейчас мучаюсь сам. Моя непоколебимая уверенность, что я смогу помочь пациентам с психическими расстройствами, оказалась столь сильной, что умудрилась выжить, несмотря на всю дрянь, которой меня пичкали.

Ещё во время учёбы в университете, читая профлитературу и общаясь с моим ментором, пусть земля будет ему пухом, профессором Кирилловым, я пришёл к четкому пониманию: шизофрения – это не заболевание, или точнее, шизофрении не существует. Большинство лжеврачей, едва взглянув на пациента, ставят крест на его жизни, накачивая психотропами, постепенно разрушающими центральную нервную систему, превращая в безвольное растение, лишая возможности жить нормальной жизнью.

Хотя, кто из людей мечтает жить «нормально»? За годы своей жизни я понял следующее: абсолютно все, и больные, и здоровые, мечтают стать счастливыми. Не нормальными, а счастливыми!

Когда я вышел из больницы, единственной моей целью было снова научиться искренне улыбаться.

* * *Сегодня мы впервые пришли в гости к её друзьям. Признаюсь, с первой секунды я почувствовал себя не в своей тарелке. У меня не получилось сразу запомнить имена чужих людей, поэтому я ни к кому никак не обращаюсь.

Хожу за Алей по пятам, изредка выходя покурить, слушаю её разговоры с незнакомыми мне людьми, совершенно не понимая, над чем они смеются."

"В психбольнице я стал крайне мнительным: если кто-то где-то шутил, мне казалось, что надо мной. Не так. Я был на сто процентов уверен, что надо мной. Единственное, чего удалось достичь в борьбе с этим недугом, – я перестал обижаться, приняв насмешки как неизбежное.