Это несерьёзно

Боже.

Демьян склоняется ближе и говорит вполголоса:

— Возьми мой телефон, сходи в уборную и сделай несколько фотографий. Груди и трусиков.

Сглатываю.

— Демьян… это слишком. Мы утром занимались любовью, успокойся, пожалуйста. Я хочу спокойно поесть.

Он придвигает телефон.

— Слишком горячо, как раз остынет. Вперед.

Идея хотя бы ненадолго прекратить эту эротическую агонию становится заманчивой, я беру мобильник и удаляюсь. В дамской комнате мою руки, промокаю область за ушами. Жарко! Вижу свою улыбку — лихую, опасную, ту, которую обожает Демьян и которую я никому больше не рискую показывать.

Закрываюсь на замок, задираю водолазку и делаю несколько безумно откровенных фотографий без лица. Затем стягиваю колготки, просовываю телефон под юбку и щелкаю. Ужас. Что я творю?! От понимания этого едва не улетаю, дышу часто, мозг плавится.

В зал возвращаюсь с идеально прямой спиной, беспечно спокойная. Кладу телефон на стол и приступаю к омлету. Баженов так и не притронулся к еде. Откинувшись на диванчике, он водит пальцами по экрану смартфона и загадочно улыбается.

Он рассматривает мои эрофотографии. Безумие. Просто безумие. Я изо всех сил стараюсь вести себя естественно, но забываю дышать, зная, что вот-вот он долистает до последней, а когда это происходит — сжимаю ноги так сильно, что ощущаю между ними спазм. Допрыгалась.

Демьян смотрит на фото несколько секунд, затем бросает на меня шальной взгляд, быстрым движением языка смачивает губы, берет салфетку и вытирает рот, последовав моему совету, данному чуть раньше.

Баженов с легкой улыбкой внимательно наблюдает за происходящим. Берет приборы и наконец ест с аппетитом, словно получил то, на что рассчитывал.

Через полчаса он останавливает машину в каком-то тупике. Мы стягиваем верхнюю одежду, перелезаем на заднее сиденье и набрасываемся друг на друга.

Рука Демьяна оказывается под моей водолазкой и грубо тянет за ремни, сдавливая грудь и чуть придушивая ошейником, пока я, задыхаясь, двигаюсь на каменном члене, плавясь от новых ощущений.

— Так ярче? Так тебе нравится кончать, да? — накидывает он грубых пошлостей, которые царапают кожу, будоража еще сильнее. Сжимает мое горло.

— Прекрати, — умоляю.