Это несерьёзно

В ресторане напомни мне, ладно?

Киваю. В этот момент Демьян опускается на корточки, стягивая с меня стринги. Бросает взгляд снизу вверх, который бьет все рекорды по уровню эмоциональности.

— Что. Ты. Творишь?! — выпаливаю прерывисто, сквозь зубы.

Голова кругом, я переступаю, помогая себя раздеть.

От волнения, стыда и какого-то сладкого ужаса живот в тугой узел скручивает. Я поражена в самое сердце. Демьян засовывает мое белье в карман, когда поднимается.

В камеру больше не смотрю. Умереть легче. Мы выходим из лифта, я запахиваю полы пальто и прячу глаза: или в пол пялюсь, или на грудь Баженова.

Пульс долбит. Кажется, весь персонал отеля: охрана, официанты, администраторы (да и гости тоже!) — дружно смотрел трансляцию и теперь таращится на меня.

Моя ладонь влажная, когда Демьян ее сжимает.

Садимся в такси, щеки все еще пылают, сердце продолжает заходиться.

— Я умру от стыда, — шепчу Баженову на ухо.

— Не сегодня, — отвечает. — Я соскучился по тебе за день. Хочу немного тебя разогреть.

— Я помню, как ты целовал, когда просыпался.

В четыре утра.

— Разбудил? Блади хелл! Прости, я планировал это сделать аккуратно.

— Мне понравилось.

Пишу ему в телефоне и показываю экран:

«Только верни трусы».

Кривая улыбка украшает серьезное лицо.

— Потом.

— Что за детский сад? Прекрати, пожалуйста. Я тебя умоляю, Дёма. Мне… неловко.

Он достает их из кармана и накручивает на пальцы. Прямо при водителе! Подносит к губам, словно салфетку, чуть прикусывает. Разозлившись, отворачиваюсь к окну. Вряд ли водила понимает, что это за крошечный кусочек ткани, и бояться нечего, но я-то в курсе! И срываюсь на дрожь.

Такие поступки и эмоции мне уже не по возрасту, но так сложилось, что я никогда не совершала ничего безумного, поэтому сейчас… просто не могу себе в них отказать.

Машина останавливается у ресторана, Демьян галантно помогает выйти на улицу, и мы идем ужинать, часто переглядываясь. Оба, кажется, немного возбуждены.

В ресторане красиво, это какое-то модное, битком набитое место. Нас провожают сначала к гардеробу, а затем к столику, который расположен, к моему ужасу, не в тени, а на небольшом подиуме.

Мы оказываемся у всех на виду. Баженов — явно доволен собой и открыто наслаждается моим смущением.

Присаживаюсь рядом с ним, закидываю ногу на ногу. Спина — идеально прямая, будто вместо позвоночника шпага. Грудь часто вздымается. То ли жарко, то ли холодно — не пойму.

— Я тебя ненавижу, — шепчу елейным голоском.

Он смеется:

— А я тебя люблю. Всю.