Если враг не сдается

Такие или приблизительно такие чувства не отпускали Мельникова до поры до времени, до определенного рубежа, у которого вдруг пришли в движение его чувствительные ноздри, сузились соколиные глаза.

Чечня многому его научила, и он, как неполный Илья Муромец, просидев у отца на шее 22 года, слез с него и понял, что у него есть дар разведчика, есть и стимул к этому. В чем-то он походил на кошку, у которой девять жизней, в чем-то даже превосходил ее, открывая двери то в одну жизнь — обгоревшую, задымленную, корчившуюся в чумной лихорадке, то в другую — по-кошачьи блудную; или вот как сейчас — лениво-праздную, с одной лишь обязанностью обходить свою территорию.

Вооружившись двумя шестами, Мельников ступил на скользкое, уходящее в лед бревно. Нашел следующее, переправляясь через реку, как на костылях. Пройти таким образом десять метров, при этом не оставляя следов — раз плюнуть. Не уступая товарищу в ловкости, за ним последовал Ротвейлер. Переправившись, они забросили шесты в полынью.

То, что они вышли за спину рейдовой группе Литвинова — а точнее всего, ее паре разведчиков, — Миротворец и Ротвейлер узнали лишь после того, как в течение получаса понаблюдали за тонущей в мерклых сумерках местностью и продвинулись южнее переправы на три — три с половиной километра. Темнело, но следы, оставленные на влажном грунте, не ускользнули от внимания разведчиков.

«Внимание!» — подал знак Миротворец, слившись с огромным стволом тополя и всматриваясь в молодой березняк, куда вели следы. Березняк представлял собой частокол, через который проглядывала багряная полоска заката. Пригнувшись и не меняя положения головы, Мельников начал медленно смещаться в сторону, держа автомат наготове и не мигая. Как сквозь щели в заборе, который визуально смещался в сторону, за ним была видна неподвижная панорама.

Для такого осмотра Мельникову понадобился участок в два метра по обе стороны тополя.

Ничем не выдав себя, он подал знак Ротвейлеру: чисто.