Эмблема с секретом

Еще целую вечность Синицыну предстоит ощущать во рту солоновато-терпкий вкус Катерининой кожи, вдыхать запах борща, к которому он и стремился и который исходил от ее фартука, слышать непрерывный стон на одной высокой ноте, больше похожий на механический гул… И целую вечность Гнетов будет обрушивать свой удар на его затылок. Но так никогда и не обрушит.

Почему?

Что случилось со всеми ними?

Ответ очевиден и в то же время как-то неуловим. Абсурден.

Они – объект наблюдения. В этом, похоже, все дело.

Они – это то, что видит Нечто, обитающее среди вечного мрака и холода, вращающееся в бездне за много-много километров отсюда.

Темный силуэт с острыми фосфоресцирующими глазами. Для него не существует времени – ни секунд, ни месяцев, ни лет. Нечто накололо их на тонкую булавку вечности и бесстрастно изучает, проникая сквозь кожные покровы и оболочку разума. Оно – не человек и не имеет с ним ничего общего. Чтобы понять человека, ему необходимо разложить его на цифры. Этим оно, собственно, и занято в настоящий момент.

Синицыну становится страшно. Каждая клетка организма сопротивляется, пытается уйти из-под пристального взгляда, который превращает их в числовые множества. И ему кажется, что он разваливается на миллиард частиц.

Но в то же время он прикован к своему месту. Не может ни крикнуть, ни пошевелиться. И даже проснуться не в силах… (да-да, краешком сознания он понимает, что все это только сон, кошмарный сон)."

"Неужели Катерина с Гнетовым ничего не замечают?

Нет. Катерина уже превратилась в полную разухабистую цифру 8, похожую на снежную бабу.

Гнетов с вытянутой вперед рукой и отклоненным назад корпусом стал цифрой 7. Между ними припала на колено двойка с выгнутой дугой шеей… Это он сам, Синицын.

Восемьсот двадцать семь. 827.

«Это очень важно», – подумал он.

Что важно?

Только теперь ему стало ясно: катастрофа уже произошла. Только что. Двойка склонила голову не потому, что хочет приникнуть к чьей-то груди, а потому, что получила страшный удар в затылок.

Потому что она – помеха, преграда. Преграда между семеркой, застывшей в позе дровосека, и восьмеркой в поварском фартуке.

Восемь – два – семь.

Восемьсот двадцать семь.

Стук топора, хруст костей. Холодный взгляд из темноты.

Ужас перед вечностью.

* * *…В конце концов остался только стук.

Тук!

Синицын вскочил с кровати. Голова раскалывалась, будто ее и в самом деле отходили острым тяжелым предметом. И сонное чувство безысходности еще не улетучилось.