Эмблема с секретом

Через полчаса Зыкин не выдерживает:

– Пусть попробует кто-то другой! Так мы до второго пришествия будем мудохаться! Давайте другого оператора!

– Шевченко, за пульт! – крикнул Гнетов.

Сел Шевченко – молодой капитан. Гнетов говорит, он лучший оператор на комплексе, “сам Синицын его натаскивал”.

– Кто такой Синицын? – спрашиваю.

– Он здесь уже не работает, – Гнетов смотрит в сторону. – Давай, Шевченко, не подведи!

Еще полчаса бесплодных блужданий по пространству. Шевченко производит захват по какой-то своей схеме, но у него пока что не клеится.

Зыкин посопел, посопел, в конце концов, вышел из пультовой, хлопнув дверью. Я отвел в сторону оператора Зуева.

– Объясните мне толком, о каком Синицыне шла речь?

– Бывший старший оператор комплекса, настоящий ас, – поясняет он.

– Почему бывший? Где он сейчас?

– Да с Гнетовым рассорился, сейчас транспорт на Большую землю ждет.

– То есть как это – ждет? Он здесь?

Договорить мы не успеваем. Возвращается Зыкин – с грохотом, топотом и матом.

– Все! Хватит! Гнетов, сам садись за пульт! Садись, кому сказал! Ты здесь за все отвечаешь! А ты саботируешь задание особой государственной важности!

Гнетов белеет.

– Товарищ генерал, я кое-что придумал! Разрешите отлучиться на десять минут! Я найду оператора! Десять минут…

Не дожидаясь ответа, он вылетел из операторской так, что воздух вокруг него закрутился в кокон…»

* * *Катерина привалилась спиной к стене и стонала сквозь сжатые зубы. Припав на одно колено, Синицын уткнулся лицом в ее грудь.

Нет, поцелуем это назвать было нельзя. Нежность? Влечение? Нет, не то. Что же это было? Голод. Банальный голод. На Катерине из одежды только фартук, туго обхватывающий ее талию, почти разрезающий надвое. Из-за этого грудь и зад раздулись до каких-то неестественных размеров – как воздушный шарик, перетянутый посередине.

Да и с самим Синицыным что-то было не то. Он опустился на колено, но все равно почему-то был гораздо выше ее; ему пришлось низко склонить голову, чтобы добраться до ее груди.

Поза была очень неудобной, шея болела…

А где-то за его спиной стоял Гнетов. Он размахнулся для удара, рука уже описала короткую дугу и вот-вот должна была опуститься на голову Синицына. Возможно, в руке был зажат нож или топор. Этого Синицын не знал. И не особо беспокоился по этому поводу. Потому что время замедлилось до полной остановки. Три фигуры застыли неподвижно на самом краю катастрофы, которая, возможно, так никогда и не произойдет.