Эликсир красоты, или Это всё Она (СИ)

С тоской поглядела вдаль, в ту точку, куда предположительно ухнул мой уже всей душой любимый сундучок, пригорюнилась. Идти вверх по склону и искать его в глубоком сугробе не было никаких сил, а желание мой организм напрочь игнорировал."

"Подул тихий, даже с какой-то ленцой, ветерок. Но он был вовсе не ласков, а колюч и холоден, пробирал меня до самых костей, и я вдруг отчего-то представила себя со стороны: сидит девица, как нахохлившийся воробушек, кутается в потёртый пледик и стучит зубами, губы синие, обескровленные, глаза полны паники и ожидания скорой смерти от обморожения.

Неужели это конец? Вот такой странный и очень жестокий? А там остались родители, друзья, любимая работа. Я ведь ещё так много не успела, столько планов на жизнь, в том числе и на личную… Эх…

А может, это чья-то неудачная шутка? Меня перенесли сюда на вертолёте прямо на диване, а, чтобы я ничего не поняла, сыпанули снотворное в чай? И оставили тут, на склоне? Вот сейчас выпрыгнут операторы, защёлкают фотоаппараты и с криком: ""Вас разыграли!"", ко мне бросится толпа народа, размахивая плакатами и цветами? Я понимала, что это даже звучит бредово, но помечтать-то можно? Но всё же пару мгновений с надеждой глядела на безмолвный страшный лес.

С каждой секундой мысли текли всё медленнее и тягуче, меня неумолимо клонило ко сну: чуточку посплю, а потом решу, как поступить, наверное, соберусь с духом, заберу сундучок и пойду вдоль горы дальше, авось набреду на людей, вызовут скорую помощь, помогут чем смогут, хотя бы отогреют, дадут поесть горяченького…

Знала, что в таких ситуациях ни в коем случае нельзя спать, но истощение и шок, вкупе со зверским холодом, оказались сильнее, и я провалилась в приятный сон, в грёзы, наполненные радужными всполохами…

***

– Слышь, жинка, тут чёй-то лежит.

– Чаво?

– Какой-то монстряк… кажись, спать улёгся.

– Ой, Красий, – женский голос стал на полтона выше и зазвенел тревогой, – не говори таких вещей, не гневи Гайру (прим.

Шмык-хрум-хрум-шмык.

– Слухай, на этом… ммм… животном, девица лежит, коли зенки мои не подводят.

– Чаво?.. Э-как, и взаправду, молодая така, – женский голос наполнился сочувствием, – синющая вся, змёрзла в край! И не монстряк-то вовсе, балбес ты старый, похож на лежанку странную, иноземная небось.

Хрум-хрум.