Элита

Взгляд мечется от кресла со скомканным пледом, к двери, задерживается на тумбочке, где рядом со стаканом воды лежит пачка обезболивающих.

Что было вчера? Какого черта я делаю в комнате Леона? И где он сам?

Вспышки воспоминаний о минувшей ночи ослепляют. Я сижу на нем сверху… Мои руки у него в волосах, его — на моих бедрах…Мне очень жарко, и низ живота мучительно ноет, требуя расслабления.

Сердцебиение учащается, провоцируя новый прилив тошноты.

Господи…Я пыталась поцеловать Леона… Просила его заняться со мной сексом.

А дальше все, провал.

— Жива?

Вздрогнув, я машинально прижимаю одеяло к груди.

Леон появляется из ниоткуда — в футболке, спортивных штанах и с чашкой кофе в руке. Выглядит он так словно только что вышел с рекламных съемок: влажные волосы, сияющий взгляд, идеально ровный цвет лица. И я — пожеванный башмак, страдающий похмельем.

— Что я здесь делаю? — Мой голос хрипит, как у барда-курильщика.

— Ты была не в себе, и я побоялся оставлять тебя одну, — его взгляд бегло касается моих голых плеч.

— Я пила совсем мало… — я смотрю перед собой, забыв о наготе и смущении. — Пару бокалов шампанского — не больше. Не понимаю, почему…

— Думаю, тебя накачали.

— Накачали… — я вскидываю глаза, глядя на Леона с мольбой. — Мы… ничего ведь не было?

Иронично приподняв бровь, он делает глоток кофе и качает головой:

— Нет. Хотя ты была очень убедительной.

— Господи, — бормочу я, опуская лицо в ладони… — Думаешь, это Морозов сделал?

Леон подходит к кровати, и поставив чашку на тумбочку, присаживается на рядом.

Я машинально свожу колени. Что бы мне не подсыпали, оно еще действует.

— Похоже, Морозов подлил что-то в напиток. Каролина вовремя заметила, что ты ведёшь себя странно. — На его скулах появляются желваки. — Я вовремя приехал.

— А что с моей одеждой? — робко спрашиваю я после паузы.

— Лежит там, где ты ее скинула.

Я закусываю губу. Боже мой. Я, что, раздевалась при нем? Под наркотиками я та еще зажигалка.

— А где мой…? — я смущенно опускаю глаза себе на грудь.

— Там же. — Впервые в глазах Леона появляются искры веселья. — Я старался много не смотреть.

— Спасибо, — покраснев как томат, бормочу я. — Ты прирожденный джентльмен.

— Не стоит благодарности. Я делал это по большей части для себя.

— Все равно спасибо.