Элита

У нас с отцом аналогично.

— Здорово, — говорю я, просияв от облегчения. Самый большой мой страх — это то, что Леон пострадает из-за своего вмешательства. — Так значит, самое страшное уже позади?

— Я бы так не сказал. — Он слабо улыбается. — Но главное, что отец на моей стороне. С остальным постепенно разберёмся.

— Думаешь, Морозовы станут конфликтовать? — с осторожностью уточняю я, снова начиная беспокоиться.

— У их сына сломаны несколько лицевых костей. Было бы странно, если бы они молча это проглотили.

— Да, но ведь он… — я обрываюсь, не желая договаривать фразу.

На скулах Леона вздуваются желваки, он смотрит в сторону. Кажется, что мысль о том, что в действительности могло случиться, задевает его едва ли не больше меня.

— Ты имеешь право написать на него заявление, — глухо произносит после паузы. — Он заслужил.

Я трясу головой в протесте.

— Нет. Тогда они обязательно захотят отомстить тебе. Лучше пусть твой отец попробует договориться… А если они станут упираться, я скажу, что напишу заявление и растрезвоню везде, где только можно о том, что Денис пытался сделать.

Но Леон продолжает хмуриться.

— Мне бы не хотелось, чтобы ты потом сожалела о своём решении.

— Я не стану, — пылко заверяю я. — Благодаря тебе я более чем отомщена.

Повисает длинная пауза. Леон молча смотрит на меня, а я на него. Напряжение в воздухе ощутимо растёт, заставляя меня теряться.

— Сейчас так быстро темнеет, — бормочу я, подходя к окну. — Наверное, скоро уже снег …"

"Тёплая ладонь перехватывает моё запястье, потянув, разворачивает. Сердце подскакивает к горлу и барабанит прямо там. Лицо Леона близко-близко, грудь прижата к моей.

Я закрываю глаза одновременно с тем, как наши губы сталкиваются в голодном поцелуе. Зубы жадно стукаются, влажно сплетаются языки.

Промычав нечленораздельное «м-м-м», я опускаю ладони ему на грудь и комкаю футболку. В ответ Леон запускает ладонь в волосы, которые я так предусмотрительно распустила, сжимает до горячего покалывания на коже. Возбуждение моментально расцветает в животе и взмывает к вискам. Твёрдость, упирающаяся мне в бёдра, не даёт усомниться: Леон чувствует то же.

— Соскучился, — вибрирует у меня под щекой.

— Я тоже, — лепечу я, ловя его учащённое дыхание ртом. — Очень.