Электрик

Судя по обрывкам фраз, долетавших до нее, они говорили о хоккее. Пашка лежит мертвый, а они… Нашли о чем говорить. Им… Каждому из них в равной степени угрожает опасность, а они развлекают себя разговорами о спорте. Маша поймала себя на мысли, что ее мало тронула смерть друга. Мало? Да она ее не тронула вообще. Из-за частых потрясений человек черствеет, становится как сухарь. Или нет! С каждой невосполнимой потерей сердце обрастает новой броневой пластиной, и со временем до этого человека просто не достучаться.

Музыка стихла.

– Костя! – позвала она. – А где Игорь?

Пришвин, все еще улыбаясь, пожал плечами. И тут раздался страшный грохот. Скорее всего, с террасы.

– В моем доме не трахаться! – раздался голос Савельева.

Юрка присвистнул и покрутил указательным пальцем у виска.

– А вот и твой Игорь, – улыбнулась Оля.

Пришвин встал, достал пистолет и пошел к террасе. Маша последовала за ним. Проходя мимо спальни, она заглянула в приоткрытую дверь.

Жуткая картина ждала их на холодной террасе. Савельев сидел на трупе Курагина и наотмашь бил его по лицу, все время приговаривая:

– В моем доме не трахаются!

Костя убрал пистолет и попытался оттащить друга. Игорь сопротивлялся, но все-таки, ударив напоследок ногой покойника, сдался. Пришвин затащил его в кухню и усадил на стул между холодильником и буфетом.

– Что ты там устроил? – спросил Костя и присел на угол стола.

– Я всего лишь хочу, чтобы в моем доме исполнялись некоторые правила, – произнес Игорь. – Только и всего.

– Ты набросился на труп! Ты это понимаешь?!

– Я хочу элементарных вещей! – крикнул Савельев. – Не трахаться! – Он загнул указательный палец.

– Он что, пьян? – спросила Маша у Кости.

– Не думаю. Он просто устал, – ответил ей Пришвин, а потом обратился к Савельеву: – Игорек, послушай, ты устал. Тебе надо отдохнуть.

Маша подумала, что сейчас Савельев заорет что-нибудь наподобие «в моем доме не трахаться». Но он как-то печально посмотрел на друга, кивнул и произнес:

– Я очень устал и хочу спать.