Эхо первой любви

Народу собралось совсем мало, все же тетя Оля скончалась на девяносто седьмом году, пережив многих своих учеников и почти всех родственников, и Зиганшин решил, что не будет вреда в том, если он за нее помолится.

Однако, стоя рядом с телом с горящей свечой в левой руке и послушно крестясь вслед за священником, он никак не мог вызвать в душе скорбь. Наоборот, вспоминались все больше радостные моменты, он словно заново переживал, как идет в незнакомый дом, крепко держа отца за руку, как выбирает вместе с ним самые красивые цветы (сегодня он купил такие же).

Зиганшин вспомнил свое нетерпеливое любопытство, когда отец сказал, что сегодня они пойдут в гости к настоящей доброй волшебнице, и облегчение, что отец его не обманул. Тетя Оля действительно выглядела, как настоящая добрая волшебница: очень маленького роста, но стройная, с морщинистым и очень красивым лицом и густыми серебристыми волосами. Она происходила из старинного дворянского рода, и все в ее доме было не так, как в Митиной семье. Стол с ножками в виде грозных птиц, кресло, какое раньше Митя видел только на картинке в книжке сказок, и множество разных других удивительных вещей поразили его воображение. А уж когда тетя Оля извлекла из какого-то тайника именно такую саблю, о которой он мечтал, и подарила ему, Митя окончательно поверил, что она добрая волшебница.

Он вспоминал, потом думал о Фриде и сердился на себя, что счастлив в эту грустную минуту, но ничего не мог поделать, только из последних сил отгонял от себя греховные мысли, как целовал Фриду и как первый раз положил ладонь ей на грудь.

«Тетя Оля бы меня не одобрила за такие мысли», – подумал Зиганшин и поехал на кладбище, хотя мама сказала, что там нести гроб уже не будет нужно."

"Могила располагалась на самой окраине кладбища, так что далеко было видно луг с редкими деревьями, покрытый увядшей травой и прорезанный ломаной линией узкого ручья. Вода в ручье замерзла и выглядела, словно старое серебро, точно такое, как у тети Оли дома.

Странный сегодня выдался день, морозный и ясный, словно не в разгаре ноября. Деревья искрились инеем, а под ними лежали островки белого снега.

Слушая стук мерзлой земли о крышку гроба, Зиганшин подставил лицо мягким солнечным лучам и больше не сопротивлялся умиротворению и покою.

«Спасибо вам, тетя Оля, – прошептал он, – буду вспоминать вас и молиться».

– Мам, я женюсь, – сказал Зиганшин, – наверное, не самый подходящий день сказать тебе, но так уж вышло.